ПСИХОАНАЛИЗ И НЕПРЯМОЕ ВНУШЕНИЕ
Влияние одного индивида на другого, приводящее к целительным результатам, отмечалось всегда. Однако наука признала это влияние сравнительно поздно, в конце XVIII века. Именно в эту эпоху Месмер устраивает свои знаменитые магнетические сеансы, приписывая влияние врача материальной силе, флюиду. Теория флюида была решительно отвергнута Брейдом в середине XIX века. Именно он ввел слово «гипнотизм», поначалу обозначавшее чисто механический процесс, который гипнотизер вызывает в мозгу пациента.
Фрейд первым перешел от механистического объяснения внушения к психодинамическому. Практикуя гипноз, он интересовался постгипнотическим внушением и счел его проявлением бессознательного. В дальнейшем в своей теории трансфера он объяснил влияние одного человека на другого проекцией фантазмов. Между тем он отказался от прямого гипнотического внушения, в котором видел посягательство на свободу больного и препятствие к познанию причины симптомов.
Остается, однако, другая форма внушения, а именно — непрямое и непреднамеренное, которое зачастую не отличают от гипноза. Фрейд определил его так: «Некий фактор, зависящий от психического состояния больного, воздействует без нашего ведома на результат всякого терапевтического процесса, осуществляемого врачом». А в другом месте Фрейд называет это внушение «доверительным ожиданием» [Freud, S. Е., XX, р. 14]. Это внушение невозможно «дозировать или хотя бы контролировать силу его воздействия». Однако благодаря трансферу им все-таки можно овладеть, то есть проанализировать, объяснить, устранить.
Таким образом аффекты включаются в психотерапевтическое отношение, но под строгим контролем сознания. Фрейд считал, что тем самым он начинает эпоху «научной психотерапии». Психоанализ был, несомненно, революционной теорией. Однако сегодня можно задаться вопросом, был ли он столь рациональной конструкцией, как это казалось его основателю. Не содержатся ли в нем некоторые аффективные моменты, не поддающиеся осмыслению и контролю врача?
Первый вопрос относится к реальности трансфера. Необходимо ли связаны с трансфером чувства пациента по отношению к врачу? Не могут ли они иногда относиться и к самой личности психоаналитика? Для Фрейда это не имело значения. Ныне мы в этом не столь уверены. Поэтому, если пациент действительно испытывает какие-то чувства к своему врачу, все стремления врача убедить его в том, что это вовсе не так, весьма напоминают прямое внушение.
А уж если психоанализ не вполне свободен от прямого внушения, то что говорить о внушении косвенном? Фрейд надеялся, что трансфер снимает эту проблему.проблему. Очевидно, что такой путь приемлем, только если и сам трансфер в свою очередь устраняется. Однако и в этом мы совсем не уверены. Трансфер далеко не всегда «разрешается» в конце лечения. Это же относится и к контртрансферу, хотя, конечно, его устранение в программу лечения не входит.
Мы приходим, таким образом, к мысли, что непрямое внушение — это аффективная данность, не устраняемая при ее осознании. Она существует на архаическом доязыковом и досимволическом уровне, подобно отношению матери и младенца, которое в послевоенный период исследуют некоторые психоаналитики. Назовем здесь таких английских авторов, как Боулби [Bowlby, 1969, 1973], Малер [Mahler, 1968], Уинникот [Winnicott, 1965], Масуд Кан [Masud Khan, 1974].
С этой точки зрения роль психоаналитика весьма далека от требований классической теории: он более не может быть просто «механизмом» истолкования независимо от своей воли, поскольку он вовлечен в аффективный обмен, но может ли он тогда быть готовым к ответу на призыв больного?
Л. Шерток — Возрожденное внушение
