Очарование смертности В огромном количестве мифов идет речь о жизни после смерти – это…

Очарование смертности

В огромном количестве мифов идет речь о жизни после смерти – это и миф о воскрешении, и неоплатонические концепции бессмертия, и многие индуистские и суфийские верования, представления о том, что в своей будущей жизни мы можем принять какие-то другие формы существования, и так далее и тому подобное. Здесь мы не будет останавливаться на мифах о бессмертии. Вместо этого обратим свое внимание на очарование, связанное с тем, что мы смертны.

К великому удивлению многих, в мифах Древней Греции очень часто всяким значимым персонам предлагается стать бессмертными, но они предпочитают оставаться смертными – и это очень значимо. Одним из таких мифов, в котором описывается притягательность быть смертным, является история об Амфитрионе. В наше время этот миф нашел свое воплощение в драме «Амфитрион-38», так как именно такое число версий этого мифа было на момент написания этой пьесы .

История развивается следующим образом: Зевс влюбляется в жену Амфитриона, молодого греческого военачальника. Зевс – со своих высот – не может оторвать свой взгляд от земли, где он следит за ее тенью, мелькающей в окне. Он слоняется по вершине Олимпа, мучаясь от своей страсти, которой нет выхода. Меркурий испытывает к нему чувство жалости и советует предпринять что-то, чтобы заставить греков начать военные учения, которые никому бы не принесли никакого вреда, но чтобы для участия в них Амфитриону пришлось покинуть дом. А в его отсутствие Зевс, приняв облик Амфитриона, смог бы удовлетворить свою страсть и овладеть его женой. Зевс так и поступает, и все идет по задуманному плану.

Но после того как цель оказывается достигнутой, любовное действие совершилось, у него случается разговор с женой Амфитриона, который ввергает верховного бога в смятение. По возвращении на Олимп он описывает Меркурию, на что это похоже – заниматься любовью с человеческим существом. Зевс в самом деле потрясен и встревожен: Меркурий, она скажет: «Когда я была юной», или «Когда я стану старой», или «Когда я умру». Это пронзает мне сердце. В нас чего-то не хватает, Меркурий.У нас отсутствует острое и мучительное чувство преходящести – та сладостная печаль, которая появляется, когда ухватываешься за что-то и знаешь, что это не сможешь удержать.

Эти сентенции по поводу «очарования быть смертным» заставляют нас задуматься. Наше сочувствие и сострадание к другим людям проистекают из нашего осознания того, что мы сами тоже находимся на этом вращающемся шарике и «тридцать и еще двадцать или десять лет, а затем мы распрощаемся с миром» . Эрих Фромм утверждал, что страх смерти – это страх не прожить свою настоящую жизнь, что очень похоже на вышеупомянутую мысль. «Быть смертным» имеет свои достоинства – это возможность переживать чувство своего одиночества и, как говорил Зевс, то «острое и мучительное чувство преходящести – ту сладостную печаль, которая появляется, когда ухватываешься за что-то и знаешь, что это не сможешь удержать».

Конечность нашей жизни несет в себе некое странное очарование. Абрахам Маслоу после инфаркта написал мне: «Моя река [река Чарльз, которая протекает рядом с задним крыльцом его дома] никогда не была столь красивой, как после моего инфаркта. Интересно, могли бы мы, люди, любить – и любить так страстно, если бы знали, что никогда не умрем». Это еще одно достоинство смертных: мы знаем, что это значит – любить друг друга. У нас есть способность к страстной любви, потому что мы все когда-нибудь умрем .

Я вспоминаю одну из своих прогулок вместе с великим теологом и философом Паулем Тиллихом, когда ему уже было под восемьдесят и оставалось не так уж много лет жизни.
«Пауль, – спросил я, – вы боитесь смерти?»
Отвечая на этот вопрос, он не изменил своего выражения лица: «Да. Каждый этого боится. Никто еще не возвратился, чтобы рассказать нам».
Я продолжил: «А что такого есть в смерти, чего вы боитесь?»
Он ответил: «Одиночество. Я знаю, что более никогда не увижу моих друзей и мою семью снова».

Что бы ни произошло с нами после смерти – как сказал Тиллих, никто еще не возвратился, чтобы рассказать нам, – у нас есть стимул, проистекающий из того факта, что мы знаем: нам осталось только еще несколько лет жизни на этой земле. Знание о своей смертности заставляет нас использовать возможности этих нескольких лет таким путем, который пролегает через самые значимые глубины наших сердец и сердец наших близких.

Как пишет Жироду, в нашей смертной природе заключены своя мучительная острота, энергия и реальная жизненная сила.
Самый известный пример выбора в пользу конечности своей жизни являет нам Одиссей: во время своего долгого плавания из Трои домой, когда после кораблекрушения он прожил семь лет с прекраснейшей нимфой Калипсо. Она предложила ему стать бессмертным, если он согласится навечно остаться с ней. Но его постоянно снедало желание вернуться домой, к Пенелопе.
Афина – богиня, заботившаяся о семье Одиссея, упрашивает Зевса послать Гермеса, чтобы приказать Калипсо отпустить Одиссея.

Итак, Одиссей выбирает остаться смертным, даже осознавая, что это означает для него еще многие годы скитаний в штормах, что его плот будет разбит и что по возвращении на Итаку ему придется вступить в схватку с толпами претендентов на его трон и руку Пенелопы.

Мы уже говорили о том, что миф рождается, когда в течение времени врывается вечность. Миф существует в обоих измерениях: он и о наших земных каждодневных переживаниях, но он также выходит за пределы нашего мирского существования. Он наделяет нас возможностью духовной жизни. Покажите мне того, кто не был потрясен величием коринфских колонн храма Зевса в Афинах? Мы повторяем про себя, слушая сонату Моцарта: «Даже если бы я жил тысячу лет, я бы никогда не смог забыть этот момент!» Такие моменты существуют вне времени.

И потом, совершенно необязательно объездить весь мир. Представьте себе восход солнца – на каждом лугу в этот момент триллионы острых травинок, на каждой блестит капелька росы – прямо за несколько мгновений до появления солнца. В каждой такой капле на серебристом фоне отражается многоцветная радуга. Триллионы бриллиантов на каждом лугу!

Размышления такого рода и в такой момент несут в себе миф о вечности независимо от того, сколь скоротечны эти моменты и как коротка наша жизнь. Даже когда вам приходится скучать в аэропорту, ожидая свой рейс, всегда найдется момент радости, если вы оживите в своей памяти многие вещи, отличающиеся красотой и очарованием, которые вы когда-то видели, или слышали, или пережили. Мы обладаем значительно большим богатством, чем это может показаться!

Ролло Мэй — Взывая к мифу