ТЕОРИЯ ДЕПРЕССИИ АБРАХАМА
Абрахам учился на психиатра, в отличие от Фрейда, который был неврологом. Когда Абрахам был маленьким мальчиком, его мать перенесла несколько тяжелых потрясений. Ее сестра Роза умерла в возрасте немногим старше двадцати, когда мальчику исполнился год, а в следующем году умер и муж Розы. Почти в это же самое время мать Абрахама упала с лестницы, и у нее случился выкидыш, – и она до самой смерти переживала эту потерю. Детство Абрахама было омрачено материнской скорбью. Сквозь все его работы на тему депрессии проходят проблемы, с которыми сталкиваются дети, чьи матери не могут уделять им достаточно внимания. Вероятно, он сам страдал депрессией. Отправляя Фрейду свою первую работу – психоаналитическое исследование итальянского художника XIX века Джованни Сегантини, он предупредил Фрейда, что за ней стоят «некоторые личные комплексы».
Абрахам рассматривал картины Сегантини, сопоставляя их с биографией художника. Когда ему исполнилось шесть месяцев, умер его брат, а мать оказалась прикованной к постели. К пяти годам он лишился обоих родителей и жил со сводной сестрой, которая дурно с ним обращалась. В итоге он попал в исправительный дом. Абрахам заявил, что Сегантини всю жизнь страдал депрессией. Что неудивительно, учитывая то, что ему пришлось вынести с детства. Но Абрахам полагал, что дело не только и не столько в утратах и
скорби. Он также утверждал, что Сегантини злился на то, что его оставили. Гнев обратился внутрь, в результате возникла депрессия. Но почему?
Многие картины Сегантини изображают матерей с детьми, но их можно разделить на две группы. В первой– любящие, заботливые, во второй – зловещие и отрешенные женщины. Одна из картин, «Плохие матери», привлекла внимание Абрахама больше прочих.
Женщина парит в воздухе возле дерева в пустынном зимнем пейзаже, а младенец пытается сосать ее грудь, но она не
смотрит на него, мать отвернула голову и закрыла глаза. Она
может мечтать, спать или даже быть мертвой. Женщина не
держит ребенка, – одна ее рука тянется к дереву, вторая лежит на талии. Несмотря на то, что вокруг зима, на ней почти ничего нет, – лишь тонкие лохмотья в форме платья, а руки и грудь открыты. Младенец хочет получить хотя бы материнское молоко – раз уж материнского тепла ему не видать. Карл Абрахам противопоставил эту картину тем, на которых изображены заботливые матери. Контраст защищал от боли и агрессии на мать художника, которые, будучи обращены на себя, и вызывали депрессию.
Абрахам недоумевал: почему Сегантини писал столь разные материнские образы, так жестко разделяя их на две группы? Абрахам решил, что это два подхода к образу матери Сегантини, которые должны быть отделены друг от друга. Резкий контраст визуальных образов, изображаемых им, отмечает это разделение. Психоаналитики называют психическое разделение материнской фигуры (и всего остального в принципе) на плохое и хорошее расщепление. Чем сильнее двойственность переживания, тем сильнее оно само. Чувство гнева на того, кого одновременно любишь всем сердцем, перенести тяжело. Расщепление борется с переживаниями, разделяя чувства на «только хорошие» и «исключительно плохие».
Вы можете найти нового друга, который сначала будет считать вас лучшим в мире, а потом разочаруется, отвернется от вас и будет видеть только ваши худшие свойства. Так работает расщепление в обычной жизни. Еще пример: те, кто считал психоанализ лучшим способом понимания человеческой психики, а потом решил, что он и вовсе лишен достоинств. В действительности вещи, явления, люди, родители, коллеги, политические партии и их лидеры, религии и интеллектуальные движения не бывают однозначно хорошими или однозначно плохими, в них есть и то и другое. Расщепление не позволяет увидеть всей этой сложности в целом.
Картины Сегантини напомнили Абрахаму то, что он часто
видел у депрессивных пациентов. Их детство было омрачено
матерями, неспособными уделять им внимание из-за личной
скорби или болезни. (В Англии XVIII века Роберт Бёртон полагал, что недолюбленность в детстве способствует развитию депрессии. С другой стороны, если верить Бёртону, проще найти то, что ей не способствует.) По Абрахаму, отсутствие материнского внимания ставит ребенка в трудное положение. Он любит мать и нуждается в ней, но мать также больше всех отказывает ему в том, что нужно.
После отказа появляется желание мстить, но такие чувства в адрес любимого и необходимого человека трудно вынести, и они ведут
к самобичеванию. Абрахам решил, что все дети рождаются с
агрессивными тенденциями, которые могут усиливаться из-за желания отомстить, вызванного тем, что они не получили
должного внимания. Желание мести обращается внутрь самого желающего, что и порождает его депрессию. По мнению Абрахама, это само по себе к клиническому заболеванию не приводит. Но если впоследствии люди страдают от подобных разочарований, – скажем, их бросает любимый человек, и они могут реагировать схожим образом обращая недовольство внутрь себя.
Оттого-то страдающие депрессией не просто чувствуют себя несчастными, а еще думают, что вообще не заслуживают счастья. И ощущают вину, несоразмерную ни с одним преступлением. В контексте шутки про лампочку пациенты не готовы меняться. И теория Абрахама объясняет почему. Если пациент страдает от подсознательных угрызений совести, он сознательно хочет прекратить мучения, но подсознательно считает, что их заслуживает.
Джонатан Садовски — Империя депрессии. Глобальная история разрушительной болезни






Люблю и ненавижу, знакомо…
Не знаю
Детская мечта о маме, которая всегда рядом, разбивается о реальность равнодушного взгляда и холодной груди. Внутри растет буря: хочется кричать от обиды, требовать любви, но страх потерять остатки тепла заглушает голос. Остается только тихая ненависть к себе за слабость и беспомощность.
Интересно! Это же все до Кляйн и Грина!
Сильный фрагмент про Абрахама — особенно про расщепление «мать хорошая/мать плохая» и злость, которую невозможно выдержать рядом с тем, кого любишь и от кого зависишь. Во взрослом возрасте это часто звучит как «со мной что-то не так», хотя снизу — боль от отказа и запрет на гнев. Когда злость нельзя направить наружу безопасно, она разворачивается внутрь и превращается в самобичевание и вину «ни за что».
Маленький шаг: поймайте один момент самообвинения и задайте себе два вопроса — «чего мне сейчас не хватило?» и «на кого я на самом деле злюсь?» — и назовите это одной простой фразой (хотя бы мысленно): «мне больно, и я злюсь». У одной клиентки после такого “перевода” вина заметно спадала, и появлялась возможность просить о поддержке или ставить границы, вместо того чтобы ломать себя изнутри.
У себя на странице я собираю такие истории и выводы без героизма — приходите, если вам близко.
К этому ещё добавить страх, тревогу, панические атаки.
Когда совсем нет опоры, доверия к миру, людям.