СТРАХ СМЕРТИ В КРИМИНАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ
Представители различных научных дисциплин давно проявляют интерес к преступности. Но более всего это относится к попыткам научного объяснения преступности, основанные на давних философских дебатах, особенно в конце XIX века в связи с быстрым развитием биологических и социальных наук. Гораздо важнее являются теории, созданные социологами, психологами, моралистами и психиатрами. Например, Лайтнер Уитмер, основатель клинической психологии читал курс лекций о криминальном поведении в университете штата Пенсильвания еще до основания первой психологической клиники в 1896 году, а Г. Стэнли Холл описал исследования несовершеннолетних в книге, опубликованной в 1904 году. Со временем педагогические, клинические и тюремные психологи начали оказывать систематические услуги следователям, судам и пенитенциарным учреждениям. Свой вклад внесли и русские и советские психологи и юристы.
Познышев говорит о том, что наряду с нравственной черствостью и снижением чувствительности у прирожденных преступников соединяются непредусмотрительность, в силу чего они глухи угрозам уголовного закона, отсутствием нравственного чувства, сострадательности, раскаяния и угрызений совести. У них развито неоправданное тщеславие, переходящее на мстительность и особая гордость.
Страсть прирожденных преступников связано со страстью половой, страстью к игре, к лакомой еде и т.д., и они отличаются необузданностью, непостоянством и насильственностью. «Убийцы отличаются обыкновенно стеклянными, холодными глазами, налитыми кровью, большим, часто орлиным, загнутым вниз носом, развитыми клыками, челюстями и скулами». Т.е. преступные лица имеют явные физические признаки, которые наглядно можно фиксировать.
Многие криминологи противятся признанию взгляда, что преступность может быть связана с биологическими характеристиками человека. В их аргументации имеется определенный смысл: биологическая позиция отражает представление о враждебной ущербности преступника и отвлекают внимание от криминогенных социальных условий и подспудно содержат возможность корректировки преступного поведения с помощью генной инженерии или психохирургии.
После Второй мировой войны, с началом «холодной войны», военные психологи США, обеспокоенные нарастающим «вьетнамским синдромом» провели несколько секретных социально‐психологических исследований по проверке готовности военнослужащих к началу военных действий. Однако оказалось, что даже к высадке десанта на французское побережье было готовы только примерно 15‐17%. И только 2% высаженных были явно готовы к ведению активного боя, т.е. проявляли готовность стрелять (убивать) противника. Остальная часть чувствовала некоторое неудобство, прежде всего психологическое, в связи с возможностью убивать. Исследование, проведенное среди солдат, воевавших во Вьетнаме, просто шокировало исследователей: результаты практически те же, но было выявлено, что около 2% военных испытывали крайнюю необходимость в психологической помощи, так как у них наблюдались ярко выраженные психологические проблемы. Возникает естественный вопрос: а не являются ли эти 2 процента, теми, кто были готовы убивать?
Доказано, что, когда у человека возникает необходимость убийства, у него срабатывают те части мозга, которые отвечают именно за человеческие, а отнюдь не животные инстинктивные возможности. Возможно, что это и есть доказательство «окультуренности» братоубийства как вероятного выхода из ситуации, какими бы мотивами они ни руководствовались. Все сказанное напрямую относится и к пониманию судебной этики и психологии.
Смерть имеет над человечеством необычайную власть. Она всегда была для человека первостепенной загадкой и тайной, в которую он не проник и, возможно, не проникнет никогда.
Смерть во всём её многообразии является одним из самых мощных источников религии, мистики, мифологии, сказок и, конечно, искусства. Существенная часть мифов прямо или косвенно посвящена именно ей. Жизнь предстала перед человеком во всём своём богатстве и разнообразии и по причине сопоставления со смертью, причём даже при наличии веры в загробную жизнь. Эта вера, даже самая искренняя, имела один весьма существенный изъян: в тёмных глубинах психики всё-таки оставались сомнения в возможности такой жизни. Страх был всеобъемлющ и в том смысле, что смерть настигала не только человека, но и всё остальное живое.
Страх смерти – это постоянное ощущение, таящееся в глубинах психики, неизбежного небытия, несуществования, некоего обрыва, за которым не следует ничего. У подавляющего большинства людей образ смерти, мысли о ней вызывают негативные, деструктивные эмоции как нечто неведомое и ужасное. Исключение составляют, возможно, те, кто верит в загробную жизнь, причём в их числе могут быть и нерелигиозные люди. Не вызывает сомнений, что у человечества в целом однозначно негативное отношение к смерти, что способствует формированию аналогичных позиций у конкретных лиц.
Страх смерти способен оставаться в рамках нормы, всю жизнь, незримо сопровождая человека и незаметно влияя на его поступки. Но в некоторых случаях, чаще всего – в результате эмоционального отвержения родителями своего ребёнка, необеспечения его своим попечением, этот страх может выйти за рамки. Тогда личность начинает острее ощущать угрозу скорой гибели и необходимость что-то предпринять, например, упреждающие насильственные действия.
Важно отметить, что острота угрозы далеко не всегда выражается только в том, что индивид начинает чаще думать о неизбежной кончине, ищет и находит предвестников, лишь определённым образом объясняет некоторые приметы и события, постепенно подчиняя подобным предчувствиям всего себя. Иногда смертельная опасность представляется ему в отношениях, высказываниях и поступках других лиц, хотя объективно они могут и не быть таковыми. Повышенный страх смерти может создавать соответствующую личностную диспозицию высокой тревожности и негативных ожиданий, причём самому человеку чаще всего не ясно, откуда следует ждать беды; появляется общая неуверенность в себе, в своём бытии, боязнь утраты себя, своей целостности и определённости, даже права на существование.
Субъект с повышенной тревожностью совсем иначе видит мир, воспринимает внешние воздействия. У таких людей бессознательная борьба с угрозой жизни способна преодолеть любые нравственные преграды. Именно поэтому, зная о таких преградах, человек не воспринимает их и не принимает во внимание. Конечно, в принципе возможна компенсация указанных черт с помощью целенаправленного, индивидуализированного воздействия с одновременным, если это нужно, изменением условий жизни. Если такое воздействие имеет место, оно снимает страх и общую неуверенность в себе и своём месте в жизни.
Однако чаще всего этого не происходит, и поэтому преступное насилие отчуждённых личностей становится реальностью. Современное воспитание является неэффективным и по той причине, что оно, в частности, не даёт возможности преодолеть страх смерти и тревожность в целом. Защита своего бытия, своего «Я» является глубинным личностным смыслом большинства убийств вообще и сексуальных в частности. При этом не имеет значения, действительно ли имело место посягательство (в любой форме и любой силы) на это бытие, важно, что какие-то факторы субъективно воспринимались как угрожающие.
Всё это, прежде всего, относимо к убийцам сексуальным – в том числе, которых отличают импульсивность, ригидность (застреваемость аффективных переживаний), подозрительность, злопамятность, повышенная чувствительность в межличностных отношениях. Они бессознательно стремятся к психологической дистанции между собой и окружающим миром и уходят в себя. Эти данные можно интерпретировать, как глубокое и длительное разрушение отношений со средой, которая начинает выступать в качестве враждебной, разрушительной и в то же время часто непонятной силы, несущей угрозу для данного человека. С этим, несомненно, связаны подозрительность, злопамятность, повышенная чувствительность к внешним воздействиям, непонимание среды, что повышает и поддерживает тревожность и страх смерти.
Жестокость при совершении серийных убийств тоже берёт своё начало в страхе смерти. Поэтому жестокость выступает в качестве средства, а также неистового протеста против того, что какие-то поступки другого лица могут показать сексуальную, эротическую несостоятельность виновного и тем самым снизить его самооценку. При этом сексуальное отвергание не следует понимать узко, лишь в смысле отказа от половой близости. Уход, например, любимой жены – тоже проявление такого отвергания, и оно может означать полную катастрофу для мужа, особенно если она несла основную нагрузку в его социально-психологических связях с окружающим миром. Не менее болезненны случаи предпочтения одного мужчины перед другим.
Страх смерти – очень интересная тема, как в криминальной психологии, так и в других сферах. Тревога смерти может переживаться на разных уровнях, и в связи с этим, следует отличать сознательный и бессознательный страх смерти. Люди могут сознавать либо не сознавать собственные страхи перед смертью или умиранием, и отсутствие выраженного страха смерти может просто отражать успешное отрицание смерти, — в таком случае эти страхи могут обнаружиться на бессознательном уровне. Человек, боящийся смерти, может иметь плохое самочувствие, плохой сон и аппетит, проблемы при выполнении повседневных обязанностей или проявлять повышенную заботу о благополучии других. В подобных случаях люди не сообщают о своем страхе или обеспокоенности в отношении смерти или умирания, но без всяких видимых причин испытывают такого рода трудности.
Филимонова Мария Игоревна
https://www.b17.ru/article/klinische_psychologie_6/
