Тренинги Коуч Василий Данилов улучшай свою жизнь
full screen background image
Search
20 ноября 2026
  • :
  • :
Последнее обновление

Психотический депрессивный опыт Я уже писала ранее о феноменологии психотического опыта с учётом его…

Психотический депрессивный опыт

Я уже писала ранее о феноменологии психотического опыта с учётом его специфического характера, отличного от невротического (cfr. Spagnuolo Lobb, 2003; Francesetti and Spagnuolo Lobb, 2013). Я думаю, здесь важна воспринимаемая устойчивость фона. Говоря «фон», я имею ввиду фон отношенческого опыта, на котором может быть размещено доверие или не может, в соответствии с переживаниями человека. Когда мы сидим на стуле, мы можем расслабиться до такой степени, до которой верим, что стул не собирается рухнуть; точно так же в отношениях мы в состоянии расслабиться, если мы уверены в прочном взаимном признании. Психотический опыт характеризуется глубокой неуверенностью, вызванной отсутствием этого взаимного признания. В этом опыте восприятие границы контакта размыто, энергия, порождённая пребыванием-в-контакте, приводит не к самодифференциации, а скорее к тревожного характера «смешению», которое даже не позволяет человеку отождествиться с частями среды или другим человеком в контакте, не говоря уже о возможности определить план действий.

Я помню очень «тяжелую» пациентку, которой было около 55 лет, и она всю всю свою жизнь ухаживала за родителями. Она никогда не уходила в собственную самостоятельную жизнь. Ее отец умер за несколько лет до этого, и она осталась с уже пожилой матерью, к которой была очень привязана, словно та была единственной причиной для жизни. Она была робко и платонически влюблена в мужчину, который, в свою очередь, был очень привязан к ее матери. Эта «специальная дружба» была для нее попыткой стать эмоционально независимой от связи со своей родительской семьёй, также как и единственно возможной попыткой «не-независимой-независимости». Они лелеяли эмоциональные отношения, состоящие из нескольких бесед в офисе и небольшого совместного путешествия. Этого для нее было достаточно.

Говоря о тех временах, она называла себя счастливой женщиной, чья профессиональная жизнь была весьма насыщенной, которая имела возможность приятно путешествовать, развивать культурные интересы, и, в целом, была полным жизни человеком. Дискомфорт начался с эпизода, как определила пациентка, в котором она потеряла своё чувство себя, когда была в супермаркете. Тот случай ее очень напугал, она не узнавала себя, чувствовала себя дезориентированной и растерянной. На вопрос о том, что происходило в ее жизни в то время, она ответила, что ее сестра, у которой были муж и дети, сообщила ей, что хочет уйти от мужа.

Тот эпизод душевного смятения был мучителен для неё, а тот факт, что она не чувствовала себя больше тем же самым человеком, заставил отказаться от встречи со своим другом. Она хотела подождать, пока не почувствует себя лучше, не почувствует себя той же самой женщиной, какой была раньше, прежде чем снова встретится с ним. Но всё пошло не так, как она думала, поскольку то состояние глубокого изменения в её внутреннем я, оказалось не только непостижимым, но и прочным. Пациентка лечилась психотропными препаратами, а позже решила пойти на терапию, потому что не могла выйти из депрессии, несмотря на лечение.

Лечение медикаментами продолжалось во время психотерапии. Она постоянно думала о нем, чувствовала себя сильно зависимой от него, а также очень боялась мысли, что ее мать может умереть. Она задавалась вопросом, что случится с ее жизнью, когда мать скончается. Пациентка утратила желание куда-либо ходить, чего фактически и не делала раньше. Она чувствовала себя чуждой жизни. Она больше не могла заниматься делами, которые ранее доставляли удовольствие: раньше шоппинг делал ее счастливой, но теперь, каждый раз, когда она шла в магазин, чтобы купить одежду, она не могла найти ничего, с чем могла бы идентифицироваться, поэтому прекратила покупать одежду и была вынуждена носить старую.

Она чувствовала глубокое безразличие к жизни, тотальную пустоту внутри и ещё страдания по поводу ожидаемой смерти матери. Из-за депрессии она не могла продолжать отношения с мужчиной своей жизни. Он настойчиво искал встречи с ней, и, столь же последовательно, она отталкивала его, потому что не хотела, чтобы ее видели в таком состоянии глубокого отчуждения себя. Потому она прекратила даже эту дружбу, что представляла собой единственный проблеск надежды.

Пациентка вышла из терапии, продолжая страдать от депрессии. Я увидела ее спустя несколько лет, и она чувствовала себя намного лучше. Я не могу сказать, что произошло между завершением терапии и улучшением состояния. Время, которое я проводила с нею в терапии, было очень утомительным, каждый раз я чувствовала себя опустошенной. Я использовала все возможности чтобы возвращать ее к жизни, напоминая о каждом жизненном движении, которое она уже сделала, говоря ей, что мне в ней нравится, спрашивая ее, как она воспринимает меня и что она чувствует ко мне и как переживает наши отношения.

Она была активна, только пока отвечала (она была послушна!), но затем всегда возвращалась к своему обычному поведению: тяжесть неэффективности очень чувствовалась между нами. Я часто напоминала ей о причине, по которой она пришла ко мне, и спрашивала ее, что положительного есть в наших отношениях, на её взгляд. Она сказала, что приход ко мне был стимулом, заставлял ее что-то делать. Во время наших сессий я чувствовала легкость каждый раз, когда мы говорили о ее работе или о путешествиях. Отношенческим аспектом, в котором мы чувствовали себя более непринужденно, был определенно интеллектуальный аспект. Но каждый раз, когда мы пытались думать о будущем, все становилось тягостным, повторяющимся, безжизненным.

Было ясно, что самый трудный опыт для нее состоял в том, чтобы сориентироваться в новых ситуациях, сформировать новые фигуры, согласующиеся с ее чувством себя, и что ей удавалось оставаться естественной, выполняя повторяющиеся задачи. Мы прекратили встречи летом. Однако, когда я встретила ее снова спустя два года, она была рада видеть меня и хотела показать мне, что нашла себя. Она сказала мне, что хотела сообщить мне, что почувствовала себя лучше, и теперь, когда она может сделать это, она очень довольна. С одной стороны, она смогла почувствовать себя принятой в своем отчаянии, а, с другой, «быть счастливой со мной» ей должно было быть трудно, и это, вероятно, моя ответственность.

Отношения с тем мужчиной позволяли ей оставаться рядом с матерью и в то же время избегать чувства удушения, которое та вызывала. Депрессивному эпизоду предшествовало переживание сепарации (через сестру). Что было действительно невыносимо для нее, так это переживать возможность сепарации, хоть и опосредовано, а не ощущать отсутствие отношений, которые могли бы служить в качестве связи с жизнью (брак ее сестры). Это было невыносимым волнением для нее: развод сестры заставил её встретиться с переживаниями, с которыми она просто не могла справиться. Например, она постоянно думала о смерти своей матери, о том, что будет с её жизнью без матери.

Ещё одним важным переживанием сепарации было чувство себя «не такой как раньше»: сепарация с самой собой была настолько тревожной, что она почувствовала себя полностью потерянной. Должно быть, в детстве ей было трудно достичь ощущения себя в той уязвимости, которая всегда была с нею, и в вялости, которая характеризовала ее семейные отношения. В терапии она сформировала привязанность ко мне в той отношенческой модели, которая была доступна ей в то время.

Маргарита Спаньоло Лобб — Взгляд гештальт- терапии на депрессивный опыт




Одно мнение к “Психотический депрессивный опыт Я уже писала ранее о феноменологии психотического опыта с учётом его…”

  1. Angelina Strastnova

    Психический лабиринт депрессии — тюрьма без стен, где узник и тюремщик — одно лицо. Выход есть, но найти его можно лишь нащупав нить связи с миром, которую так легко потерять в темноте отчуждения от себя и других. 🕯️🔗

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика