ПРИВЯЗАННОСТЬ И СЕКСУАЛЬНОСТЬ В ОТНОШЕНИЯХ
Как же психоаналитики и психологи могут помочь пациентам сохранить любовь и желание в романтических отношениях? Среди американских специалистов нет согласия по этому вопросу. Джон Готтман (Gottman, 1999), Сьюзан Джонсон (Johnson, 2008), Харвилл Хендрикс (Hendrix, 2001) считают, что пылкая страсть часто сопутствует нежной любви и преданной дружбе. Например, Джонсон рекомендует воспроизвести в романтических отношениях теплую эмоциональную связь, которую немногие счастливчики порой испытывают в детстве с родителями. По мнению Джонсон, доверие и привязанность позволяют людям делиться сексуальными желаниями и наслаждаться близостью.
Это звучит замечательно. Однако есть и противоположная точка зрения. Давид Шнарч (Schnarch, 1997) and Эстер Перель (Perel, 2007) считают, что излишняя привязанность и чрезмерная близость порой душат желание и тем разрушают романтические отношения. И Шнарч, и Перель многим обязаны психоанализу. Шнарч разработал свой подход под влиянием теории дифференциации Боуэна, в то время как многие идеи Перел перекликаются с мыслями из последней книги Стивена Митчелла (Mitchell, 2002) «Может ли любовь длится вечно: судьба романтики с течением времени». Митчелл закончил Институт Уайта, был первым президентом Mеждународной ассоциации реляционного психоанализа и психотерапии, основателем и главным редактором журнала «Психоаналитические диалоги».
В этой книге Митчелл знакомит читателя со своим 35-летним пациентом по имени Бретт. Бретт — симпатичный музыкант, пользующийся популярностью у женщин. Он часто влюбляется и быстро остывает. Бретт делится с Митчеллом своими любовными похождениями с двумя очень непохожими женщинами: Бетти и Линдой. Бетти тоже 35 лет, она хороша собой, умна и обаятельна. Но по мере развития их отношений сексуальное влечение Бретта стало гаснуть: иногда ему тяжело эякулировать, порой ослабевает эрекция. «Это история моей жизни» – признается Бретт. «Мое желание всегда ослабевает, как только я узнаю женщину получше. Пожалуй, я еще не встретил подругу жизни».
Вторая женщина, по имени Линда, моложе, она кажется экзотичной и таинственной. Очень быстро они стали близки. Митчелл и Бретт внимательно анализируют его отношения с обеими женщинами. Оказывается, что Линда не проявляет энтузиазма в постели, в то время как Бетти идет на риск и любит экспериментировать. Кроме того, Бетти любит Бретта. Митчелл полагает, что именно это и мешает Бретту. В ответ на чувства Бетти Бретт начинает испытывать любовь, которая ему непривычна и пугает его. Чтобы совладать с этой новой тревогой, Бретт бессознательно расщепляет любовь и желание и подавляет в себе влечение.
Эта проблема возникает у мужчин и женщин всех сексуальных ориентаций. По мнению Митчелла, деградация желания не продиктована какими-то внешними силами и не связана с охлаждением любовных чувств. Наоборот, мы часто жертвуем желанием, когда наша растущая эмоциональная привязанность к любимому человеку вызывает тревогу и страх. Эта тенденция давно была замечена психоаналитиками. Фрейд (Freud, 1912) назвал ее «психической импотенцией». «Там, где они любят, они не испытывают желания, и там, где они желают, они не любят». Другими словами, многие мужчины и женщины способны испытывать любовь и желание, но только не одновременно, ни к одному и тому же человеку. Хотя Бретт по-прежнему влюблен в Бетти, он больше не испытывает к ней сексуального влечения. В то же время Бретт желает Линду, но не любит еe.
С точки зрения Митчелла, любовь и желание враждуют в романтической жизни каждого из нас. Многие жаждут и спонтанности, и стабильности; ищут и домашний комфорт, и любовных приключений. Пожалуйста, взгляните на картинку.
Романтические отношения рождаются и развиваются в контексте диалектических противоречий между любовью и желанием. Любовь связана с чувством домашнего уюта и стабильности. Нам кажется, что мы хорошо знаем и понимаем любимого человека, что мы очень похожи. Как написал в сочинении мальчик из кинофильма «Доживем до понедельника»: «Счастье – это когда тебя понимают». Любовь обоюдна: моя возлюбленная нужна мне, и я нужен ей.
Вопреки притяжению дома, герои многих сказок и мифов, от Одиссея до Иванушки-Дурачка покидают родную семью и отправляются в опасное, захватывающее путешествие. Они преодолевают разнообразные препятствия, убивают драконов, гостят у коварных колдуний и спасают красивых девиц. С раннего возраста, считает Митчелл, помимо нежной любви мы жаждем риска, новых ощущений и открытий. Предмет нашего желания кажется новым, незнакомым, интригующим, необыкновенным и совсем на нас не похожим. Ревность и страдания делают страсть еще более опасной и упоительной.
Из-за своей неуправляемой природы страсть часто воспринимается как угроза стабильности отношений. Желание может сильно отличаться от тёплой и нежной любви. Нарушение табу, агрессия, эксгибиционизм, подчинение и господство сексуально возбуждают многих людей. Таким образом, чтобы сохранить романтические отношения спокойными и предсказуемыми, многие подавляют свою эротическую страсть.
Несмотря на противоречия между любовью и желанием, в зрелых романтических отношениях, мы ищем одновременно и пылкую страсть, и нежную любовь с одним и тем же человеком. Любовь без страсти уютна, но холодна, в то время как страсть без любви коротка и не глубока. Поэтому многие романтики пытаются соединить любовь и желание. В истории человечества, попытки совместить любовь и желание появились сравнительно недавно и далеко не во всех странах мира.
В античности и Средние века люди не пытались объединить любовь, желание и брак. Мужчина, и особенно богатый мужчина, мог быть женат на одной, любить другую и спать с третьей. Романтическая любовь считалась чем-то неземным – Данте и трубадуры воспевали пламенную любовь к женщинам, которые, подобно Беатриче, были
недоступны. В то же время брак был экономическим соглашением между двумя семьями. «У нашей семьи есть коровы, вашей семье принадлежит пастбище. Давайте поженимся!»
Однако начиная с XVII-го века срок жизни увеличился и многим пришло в голову, что было бы неплохо питать привязанность к спутнику жизни. В XIX веке романтики подлили любовного масла в огонь желания. В том же году, когда Пушкин написал «Пир во время Чумы», он посвятил своей семнадцатилетней невесте, Наталье Гончаровой, стихотворение «Мадона». Он пишет, что всегда хотел украсить свою обитель изображением мадонны с младенцем.
«Исполнились мои желания. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадона,
Чистейшей прелести чистейший образец».
В первой половине XX-го века многие психоаналитики смотрели на сексуальное влечение свысока. Для Фрейда, сексуальное влечение – это примитивный импульс, который цивилизация должна направлять в мирное русло. Но сексуальная революция и движение гомосексуалистов и лесбиянок изменили наши представления о сексе. На Западе в наше время многие согласны, что сексуальные чувства формируют личность каждого из нас и их удовлетворение необходимо для счастья. Уже знакомый нам Бретт – продукт этой социальной и культурной эволюции. Как и его многие современники, Бретт хотел бы испытывать любовь и желание в отношениях с одной и той же женщиной. Когда это ему не удается, он обращается за помощью к Митчеллу.
Митчелл считает, что каждому человеку принадлежат субъективные сексуальные чувства и опыт, которые рождаются из взаимодействия анатомии с социальными структурами и лингвистическими категориями. Задача психоаналитика – показать пациенту, что преграды на пути к сексуальному удовлетворению во многом зависят от него самого. Когда Бретт жалуется на скуку в своих отношениях с Бетти, Митчелл напоминает ему, что прежде Бретт приписывал им страсть, нежность и привязанность. В постели, Бетти раскрепощена и игрива, в то время как Линда занимается любовью машинально, как по расписанию.
По мнению Митчелла, любовь и страсть не деградируют сами по себе, это мы убеждаем себя в том, что мы больше не испытываем влечения к любимому человеку, когда он становится слишком нам дорог и мы боимся его потерять. По мере того, как романтические отношения становятся зрелыми, влюбленные становятся эмоционально зависимыми друг от друга. Эта близость может вызывать беспокойство – страх потерять спутника жизни трудно переносить. Стремясь обезопасить свою любовь, многие пары пытаются избавить свою совместную жизнь от всего рискованного и дестабилизирующего. Это ядро книги Митчелла, так что я хотел бы повторить: Чем сильнее эмоциональная зависимость, тем страшнее потеря и тем сложнее испытывать сексуальное влечение к тем, кого мы любим. Для многих людей среднего возраста смертность может стать реальной и пугающей. Наблюдая за тем, как родители или бабушки и дедушки хоронят своих спутников жизни, многие люди становятся свидетелями эмоционального опустошения, связанного с такой потерей.
Для того, чтобы испытать и любовь, и желание по отношению к своему спутнику жизни, необходимо терпимо относиться к конфликтующим чувствам: к желанию самостоятельности и эмоциональной зависимости; к нежности и агрессии; к стабильности, а также к приключениям. Мы часто признаём только тёплые чувства, игнорируя при этом те, которые вызывают тревогу. Когда люди жалуются на скучный секс и отсутствие желания в своих браках, они часто не отдают себе отчета насколько они дорожат этой скукой. Как многие другие, Бретт сам неосознанно душит свою страсть и делает свою любовь менее опасной, чтобы оградить себя от травмы неизбежного расставания.
К сожалению, этот защитный маневр приводит к противоположному результату: ведь ни Бретт, ни Бетти не согласны на платонические отношения. Кроме того, вытесненное желание не исчезает, а подталкивает Бретта к измене. Любовь и страсть не могут быть безопасными, и наши попытки их обезопасить обречены на провал. В начале этой статьи я упомянул, что по мнению Сьюзан Джонсон (Johnson, 2008) здоровые любовные отношения нужно строить на основе безопасной привязанности. С точки зрения Митчелла, даже в счастливых, любящих семьях безопасная привязанность основана на иллюзии. Детям только кажется, что их родители всё могут, всё знают и на всё для них готовы. Так что не стоит строить взрослые романтические отношения на иллюзии безопасности.
Многие пары испытывают чрезмерную эмоциональную зависимость и тревогу из-за того, что они не близки со своими семьями и друзьями. Когда любимая женщина одновременно воспринимается как мать, сестра, лучший друг и главная опора, влечение к ней часто исчезает. Поэтому я расспрашиваю пациентов об их отношениях с семьей и друзьями, призываю их наладить и укрепить эти отношения. Помимо любимого человека нам нужны друзья, знакомые и коллеги.
Мои пациенты и я разбираем их проблемы в близких отношениях с разных сторон: в прошлом и настоящем, в семье, в романтических связях, в психоанализе. Романтические партнеры часто занимают взаимодополняющие позиции в отношениях. В то время как оба чувствуют себя неуверенно относительно интеграции любви с желанием, один партнер выражает любовь, в то время как другой испытывает желание. На языке реляционного психоанализа диссоциированный аффект всегда разыгрывается в межличностной динамике между влюбленными. Поэтому, если бы у меня была возможность поработать с Бреттом и Бетти, или с Бреттом и Линдой, я бы помог им проанализировать ту роль, которую каждый из них играет в их отношениях, а также признать свои диссоциированные чувства. Например, возможно, что и у Бетти, и у Линды есть свои трудности с интеграцией любви и желания.
Во время консультации с парой я даю каждому из них белый лист бумаги, разделённый пополам вертикальной чертой (Perel, 2007). Слева я прошу их написать слова, которые для них ассоциируются с любовью, справа – с желанием. Богатая романтическая жизнь требует синергии и напряжения между нашими различными фантазиями и желаниями. Наши сексуальные фантазии открывают окно в нашу внутреннюю жизнь: кем мы хотим быть, а также кем мы боимся быть. Я приглашаю пациентов исследовать свое сексуальное поведение и эротические фантазии в контексте их воспитания, эмоциональных потребностей и моделей взаимоотношений. В наших разговорах часто фигурируют отношения между их родителями, культурные и религиозные представления и запреты на сексуальные желания и поведение.
Многие люди считают, что секс с любимым человеком может быть только нежным и ласковым, тем самым отключая целый ряд других эмоций, от похоти до подчинения, которые часто питают их эротическое воображение и желание. Вместе, мои пациенты и я, пытаемся озвучить забытые и отвергнутые части их эротической сущности, помочь им сплести вместе свои любящие, агрессивные и причудливые фантазии.
В спальне мы часто идеализируем людей, которых любим, но в других ситуациях мы их объективизируем. Более того, способность психики разделять хорошие, плохие и уродливые эротические фантазии позволяет избежать неразрешимых и часто парализующих конфликтов между любовью и похотью, нежностью и агрессивностью, идеализацией и овеществлением. Однако богатая эротическая жизнь заставляет жонглировать разнообразными эротическими фантазиями и желаниями. Когда мы принимаем наши плохие и уродливые фантазии, мы можем использовать их творческую энергию, чтобы зажечь наши романтические отношения. Напротив, цензура на эротическое воображение («Мне разрешено фантазировать только о супруге») часто приводит к однообразию и разочарованию.
Чтобы испытать как любовь, так и желание, нам необходимо справиться с беспокойством, связанным с зависимостью от нашего романтического партнера. Поэтому я также работаю над тем, чтобы помочь пациентам испытать и передать словами свои ощущения, когда они вместе, научиться управлять своим беспокойством. Порой я прощу их встать лицом друг к другу, раздвинуть ноги на ширину плеч, обняться, закрыть глаза, расслабиться и обратить внимание на ощущения в теле (Schnarch, 1997). Кто-то облокачивается всем телом на партнера, в то время как партнёр не может дождаться конца объятия. Суть этого упражнения – продемонстрировать пациентам как оставаться самими собой, успокоить сердце и голову, в то же время чувствуя свою связь с любимым человеком.
Как всегда, многие обсуждаемые проблемы всплывают в отношениях между пациентом и психоаналитиком, в переносе и контрпереносе. Те люди, которые ставят любимого человека на пьедестал, а потом сокрушаются что он недоступен, склонны воспринимать своего психоаналитика в том же ключе: как умного человека, лишённого эмоций. Например, я предполагаю, что по мере нарастания близости между Бреттом и Митчеллом, Бретт начал терять интерес к их работе и жаловаться на холодность своего психоаналитика. Я надеюсь, что Митчелл и Бретт смогли исследовать связь между тревогой и скукой во всех отношениях Бретта.
В любви присутствует не только желание, но ещё и выбор (Mitchell, 2002). Когда я говорю: «Я люблю тебя», я одновременно подразумеваю, что «я хочу быть любимым тобой», «я хочу тебя любить». Если мы не хотим, чтобы наша «любовная лодка разбилась о быт», мы должны ценить наш внутренний мир и уважать индивидуальность нашего партнера. Когда мы признаем, что никогда не знаем нашего партнера полностью, наша любовь и желание возрастают.
Митчелл сравнивает романтические отношения с замками из песка: мы их строим, а волны их смывают. На следующий день мы возвращаемся на пляж, чтобы выстроить их заново. Зная, что любовь и желание не вечны, мы тем не менее можем их искать, оберегать и лелеять. Митчеллу было 54 года, когда он работал над этой книгой. Иногда книги отражают жизнь, а порой получается наоборот. Митчелл и Маргарет Блэк прожили вместе около 30 лет, вырастили детей. Но их любовь не была безопасной. В один ничем не примечательный день
Митчелл занимался на тренажёре и умер от инфаркта. И его жена отредактировала и издала эту книгу. Любовь и страсть требуют смелости: они восхитительны и опасны, полны восторгов, разочарований и страданий. По словам Пушкина,
«Всё, всё, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья-
Бессмертья, может быть, залог.
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог».
Максим Белкин — Диалектика любви и желания в романтичес
Одна из лучших групп, которые я находил в вк. Обожаю иногда заходить сюда и лучше понимать какие-то интересующие нюансы меня.