Онколог Полина Шило — о финансовых проблемах пациентов при лечении онкологических заболеваний в России:…

Онколог Полина Шило — о финансовых проблемах пациентов при лечении онкологических заболеваний в России: «Я сталкиваюсь с ситуациями, когда пациенту приходится самостоятельно оплачивать дорогостоящее лечение. Семья обсуждает кредиты, займы, сбор денег у родственников или трату всех накоплений…».

При этом, как выясняется, пациенты часто пишут в госорганы жалобы на недоступность онкологического лечения — при этом весь негатив выливается на врача-онколога, который в этом не виноват но становится крайним.

В публикации о проблемах лечения онкопациентов на портале «Мир врача» высказалась ведущая приём в Санкт-Петербурге онколог-химиотерапевт Полина Шило. Она является выпускницей Высшей школы онкологии, фундамент обучения в которой базируется на принципах доказательной медицины.

Полина Шило считает, что необходимо усовершенствовать систему и упростить путь пациента, чтобы путь получения назначенного лечения был прозрачным и предсказуемым для пациента. Сейчас проблема не только в том, что какой-то препарат отсутствует. Пациент часто вообще не знает, положено ли ему то или иное лечение, кто должен его обеспечить, куда обращаться при отказе и сколько времени это должно занимать.
Доктор Шило и её коллега Виктория Алексеева считают, что нужно работать над доступностью онкологической помощи в России.

Портал «Мир врача» рассказал, почему онкопациенты в России остаются без терапии, а врачи остаются крайними. В публикации портала приведена позиция врачей-онкологов.

Базовые химиопрепараты периодически исчезают из аптек, а дорогостоящие недоступны для большинства пациентов. Дешёвые лекарства невыгодно производить, а «золотые стандарты» лечения не по карману ни регионам, ни самим пациентам. Масштаб проблемы подтверждается официальной статистикой. В 2024 году в России выявили почти 700 тысяч новых случаев онкологии, на учёте состоят более 4,3 миллиона человек. Злокачественные опухоли стали главной причиной взрослой инвалидности — это треть всех новых инвалидов в стране. Каждый диагноз — запрос на терапию, которую порой невозможно найти.

Например, цисплатин, карбоплатин и оксалиплатин — платиносодержащий фундамент химиотерапии при десятках диагнозов, от рака молочной железы до опухолей лёгких. Препараты входят в перечень жизненно необходимых и стоят копейки, но с осени 2025 года их стало критически не хватать.

Причина в экономике: сырьё дорожает, а государство жёстко регулирует цену конечного продукта. Производитель уходит в минус и сворачивает выпуск. Росздравнадзор на письма пациентов отвечает, что лекарства «введены в оборот», но о реальных сроках и объёмах поставок в больницы не говорит. Пока «прорабатывается возможность ускорения и увеличения объёмов производства», Минпромторг на сообщения о дефиците заявил, что за эту сферу отвечают региональные органы здравоохранения.

Получается, препарат есть в клинических рекомендациях, но на практике его невозможно назначить. Когда базовых препаратов нет, врач и пациент вынуждены смотреть в сторону дорогих таргетных и иммунопрепаратов. CAR-T-терапия может стоить 30 миллионов рублей, годовой курс иммунотерапии — от двух миллионов. Врач и пациент в этой истории должны стать союзниками, сражающимися за то, чтобы терапия вообще состоялась.

На врача ложится ответственность не только за собственные решения, но и за весь путь пациента к дефицитным лекарствам.

Полина Шило, онколог клиники «Лахта», исполнительный директор Высшей школы онкологии:

«Я сталкиваюсь с ситуациями, когда пациенту приходится самостоятельно оплачивать дорогостоящее лечение. Семья обсуждает кредиты, займы, сбор денег у родственников или трату всех накоплений. Это одна из самых сложных частей консультации. Современные препараты действительно стоят сотни тысяч рублей, и лечение может продолжаться долго. Нельзя просто сказать человеку: «Это лучший вариант, найдите деньги». Нужно объяснять не только потенциальную пользу, но и насколько она реальна. Особенно тяжело, когда препарат статистически даёт несколько месяцев жизни, а его цена радикально меняет финансовое положение семьи. Пациент не должен принимать катастрофическое решение, преувеличивая эффект. Врач обязан проговаривать и эту сторону».

На эту тему высказалась и ведущая приём в Москве онколог-маммолог Виктория Алексеева, которая позиционирует себя как приверженца доказательной медицины. Доктор Алексеева является выпускницей Медицинского института Белгородского государственного ун-та.

Виктория Алексеева — специально для «Медицинской России»:

«Случаи, когда продают недвижимость, квартиры и машины, берут займы, собирают деньги для оплаты лечения, не редкость. Для кого-то это дорогостоящая таргетная терапия, для кого-то — лечение в частных клиниках, кто-то выбирает лечение за границей. Часто после таких трат родственники пациентов испытывают большое горе: они наживают долги, лишаются имущества, делают всё для спасения пациента, а в итоге вера не всегда оправдывается».

Давление на врача в государственных ЛПУ ещё больше. Здесь не нужно озвучивать пациенту крупные суммы, но нужно отвечать за всю систему целиком. Врач в ней служит буферной зоной, но мало кто задумывается, какой ценой это даётся.

«Жалобы на недоступность лечения — одно из самых частых, с чем мы сталкиваемся. Врач — это единственный человек, которого видит пациент. Пациент не видит ни закупок, ни главного врача, ни всей системы. Он видит только доктора, который говорит: «Лечения, которое вам нужно, не существует». Весь негатив и злоба выливаются именно на него. Даже если пациент пишет жалобу в Минздрав без указания фамилии врача, документ всё равно спускается вниз, в лечебное учреждение, отделение.
И конкретный врач пишет объяснительную: почему так вышло, почему пациент жалуется. В онкологии это работает более агрессивно. На кону не просто выздоровление. Это буквально вопрос жизни и смерти, и это обостряет конфликты», — комментирует доктор.

Не получив лечения или отчаявшись дождаться своей очереди в государственной больнице, пациент отправляется на поиски второго мнения. Эти поиски приводят его в частную медицину, часто более гибкую и пациентоцентричную.

«Пациенты приходят ко мне за вторым мнением, когда им рекомендовано определённое лечение, но получить его по месту жительства они не могут или не понимают, как это сделать. Я им помогаю в этих поисках. Мне кажется важным разделять ответственность врача за медицинское решение и ответственность системы за возможность это решение реализовать. Иначе возникает очень плохой стимул: врачу становится безопаснее рекомендовать не оптимальное лечение, а то, которое точно есть в наличии. К сожалению, так и происходит», — рассказывает онколог.

Полина Шило предлагает усовершенствовать систему и упростить путь пациента:

«Хотелось бы видеть маршрут получения назначенного лечения прозрачным и предсказуемым для пациента. Сейчас проблема зачастую не только в том, что какого-то препарата объективно нет. Пациент часто вообще не понимает, положено ли ему это лечение, кто должен его обеспечить, куда обращаться при отказе и сколько времени это должно занимать. В результате человек с онкологическим заболеванием вынужден сам становиться специалистом по маршрутизации, финансированию и закупкам. Мне кажется, нормальная система должна работать наоборот: если лечение имеет доказанную эффективность, зарегистрировано и показано конкретному пациенту, должно быть понятно, кто и в какие сроки обеспечивает его получение. А если государство по каким-то причинам не может его предоставить, это тоже должно быть сформулировано честно и прозрачно, а не выясняться пациентом через бесконечные обращения в разные инстанции».

Виктория Алексеева с коллегой согласна и предлагает работать именно над доступностью помощи в первую очередь:

«Хотелось бы большей доступности помощи. Сейчас к онкологам на местах могут послать с «увеличенным лимфатическим узлом». А он вчера болел ОРВИ. Пациенты с реальными онкологическими диагнозами, фактически установленными, либо с реальными подозрениями не могут попасть вовремя к онкологу. А по поводу лечения хочется, чтобы схемы, которые одобрены Европейской ассоциацией онкологов, американской коллегией, были намного быстрее у нас утверждены. Потому что бумажная волокита, пока препарат регистрируется, пока вносится в список жизненно важных, часто проходят годы. А для кого-то вот это время — это шанс прожить свою жизнь дальше».

С апреля 2026 года CAR-T-терапия официально вошла в систему ОМС. Тариф — более 7 миллионов рублей за случай. Выглядит как победа доступности, если бы не очереди и лимиты. Первый отечественный препарат этой группы может получить регистрацию уже в ближайшее время. Пока он есть только в планах, люди продолжают искать деньги сами.

Цена оригинальных препаратов растёт не только из-за сложных длительных испытаний и жёстких критериев выборки пациентов. Это уход фармацевтических гигантов с рынка препаратов в России, удорожание сырья, общая инфляция, колебание курсов валют, усложнение логистики. Получается замкнутый круг: дешёвое производство умирает под гнётом регулирования, а дорогое становится непосильной ношей. И в этом системном прессинге тысячи людей, страдающих от онкологических заболеваний, и тысячи врачей, которые хотят, но не могут спасти их.

Источник: портал «Мир врача» публикация «Почему онкопациенты в России остаются без терапии, а врачи становятся крайними.»

Ранее было опубликовано:

Мнение врачей доказательной медицины: «удешевлять»
клинические рекомендации по онкологии нельзя. Но где брать деньги — неясно. О том, что в РФ не хватает денег для эффективного продления жизни онкологическим пациентом (для реализации стандартов онкологической помощи).
https://vk.ru/wall-136637198_264249

Насколько важно быстро начать лечение рака? Что делать пациенту, если нет нужного препарата?
https://vk.ru/wall-136637198_173097

Что такое второе мнение в онкологии. Можно ли его получить по ОМС? Что делать, если мнения врачей разошлись?
«Если врач резко против получения вами второго мнения, возможно, это как раз таки один из поводов его получить».
https://vk.ru/wall-136637198_222455

Онкопациенты стали тратить больше собственных средств на лекарственные препараты — согласно проведённому опросу.
vk.com/wall-136637198_216979

В структуре нарушений, выявленных Росздравнадзором в онкологических учреждениях в 2025 году, преобладает неправильная маршрутизация.
При выявлении опухолей отсутствует «зеленый коридор» при направлениях на диагностику в онкодиспансер из поликлиник.
https://vk.ru/wall-136637198_223805

Суд взыскал 100 тысяч рублей с Минздрава Саратовской области в пользу онкопациента, которому пришлось самому покупать лекарства с доказанной эффективностью: Иматиниб и Эверолимус. Кроме того, ему выплатили 15 тысяч рублей в качестве компенсации морального вреда.
vk.com/wall-136637198_221658

Во Владимире судом удовлетворен иск прокурора о взыскании с регионального Минздрава в пользу страдающей лимфолейкозом пациентки суммы свыше 1,6 млн рублей
vk.com/wall-136637198_216129

В России расходы регионов на борьбу с онкологическими заболеваниями различаются в 10 раз. Соответственно, наблюдается неравенство онкопациентов: в разных регионах у них разные возможности — на получение лечения современными противоопухолевыми препаратами с доказанной эффективностью.
vk.com/wall-136637198_216873

В аптеках Москвы нелегально продают дорогие лекарства от рака — как правило по цене, чуть ниже рыночной.
Речь идёт о препаратах с доказанной эффективностью. Одна из причин существования «серого» рынка: люди не могут получить необходимый препарат официально и вынуждены искать подпольных продавцов.
Прием контрафактных препаратов может привести к смерти, предупреждают врачи.
https://vk.ru/wall-136637198_268135

Как сделать онкопациенту хорошо, если ты врач первичного звена. Лайфхаки оптимизации онкологической помощи. Разъясняет врач-онколог Полина Шило
https://vk.ru/wall-136637198_115948