Нарративная психотерапия В Далвич-центре (the Dulwich Center), директорами которого являются основатели нарративной терапии), было…

Нарративная психотерапия

В Далвич-центре (the Dulwich Center), директорами которого являются основатели нарративной терапии), было сформулировано следующие описание этого подхода.

Основная предпосылка нарративной терапии — это идея о том, что жизни и отношения людей формируются: знаниями и историями, которые были созданы сообществами людей, и привлекаются этими людьми для осмысления и описания их опыта определенными практиками «Я» и отношений, в которых способы жизни связываются с этими знаниями и историями.

Нарративная терапия помогает людям разрешить их проблемы:

— позволяя им отделить их жизнь и отношения от тех знаний и историй, которые, по их мнению, уже себя исчерпали;
— помогая им бросить вызов тем способам жизни, которые они воспринимают как доминирующие, подчиняющие и поощряя людей
— переписать их истории жизни в соответствии с альтернативными, предпочитаемыми (самими людьми) историями их идентичности и в соответствии с предпочтительными (для самих людей) способами жизни).

В самом широком смысле нарративная терапия является беседой, в процессе которой люди перерассказывают, то есть рассказывают по-иному истории свой жизни. Для нарративных терапевтов «история» — это некие события, увязанные в определенные последовательности на некотором временном промежутке и приведенные таким образом в состояние наделенного смыслом сюжета.

Люди — существа интерпретирующие. Постоянно переживая нескончаемую вереницу событий, они стремятся увидеть их взаимосвязанными и объяснимыми, то есть осмысленными. Нарратив подобен нити, сплетающей разнообразные, разбросанные во времени и пространстве события в историю.

Все мы состоим из множества историй: о том, кем мы являемся и кем не являемся, то есть о наших «Я», о наших способностях и достижениях, о неудачах и поражениях, об интересах и намерениях, о работе и карьере, об отношениях и связях, о поступках, желаниях, планах и т.д. Какими именно будут эти истории, зависит от того, на какие события мы обратили внимание, как связали их между собой и какой смысл им придали.

Жизнь любого человека состоит из значительно большего количества событий, чем те которые он отбирает для своих историй. То, какие из вновь поступающих событий будут включаться в истории, определяется уже сконструированными доминирующими историями данного человека.

Например, кто-то может иметь доминирующую историю о том, что он альтруист. Эта история сложилась из множества эпизодов его прошлого, где он вел себя, чувствовал и думал в соответствии с принятым в его обществе и разделяемым им описанием альтруистического поведения и установки. Он мог перевести старушку через дорогу, помочь отстающему ученику в классе, испытывать сострадание к убитому таракану, присоединиться к движению в защиту редких видов животных и пр.

Каждый такой поступок или событие делало его историю о том, что он альтруист, более насыщенной и плотной. По мере уплотнения истории не совпадающие с ней или противоречащие события — например, человек сам убил этого таракана или оставил явно недееспособную старушку на другой стороне улицы, потому что вести ее домой было уже слишком сложно, — начинают рассматриваться как несущественные, случайные или вовсе игнорироваться.

Истории никогда не создаются вне множественных контекстов окружающего мира. Из этих контекстов — семьи, друзей, коллег, транслирующих культуру средств массовой информации и текстов — человек узнает, какой смысл следует приписать тому или иному событию, а также насколько это событие и этот смысл одобряемы и рекомендуемы. То есть доминирующие нарративы нашей жизни, доминирующие нарративы всех сообществ, в которые мы включены, и доминирующие нарративы нашей культуры — все находятся в тесной взаимосвязи.

Личная история «Я — альтруист» связана, например, с существующей в культуре историей «Альтруизм лучше, чем эгоизм», с семейной историей «Васенька-то какой заботливый — весь в деда, слава Богу», с профессиональной историей «В нашем деле все только на энтузиастах-альтруистах и держится» и т.п.

Нарративная психотерапия основана на идеях социального конструктивизма. Причем для нарративных терапевтов существенным оказался сдвиг от конструктивистской сосредоточенности на биологии наблюдателя в сторону социально-конструктивистского интереса к взаимодействию между наблюдателями.

Нарративные терапевты полагают, что реальности конструируются людьми через язык и организуются и поддерживаются через истории.
Согласно Майклу Уайту (White, 1995), нарративная терапия сфокусирована на том, как люди выражают свой опыт. Эти акты выражения опыта, переживания мира или жизни есть интерпретации (через язык), посредством которых люди придают смысл своему опыту и делают его понятным для себя и для других. Смысл и опыт — нераздельны.

Акты выражения опыта — это единицы смысла и опыта. То, каким будет выражение опыта, зависит от того, насколько людям доступны интерпретативные ресурсы, способные обеспечить так называемые рамки понятности, нечто, что приводит события жизни в отношение друг с другом.

Акты выражения опыта имеют культурный контекст и наполнены культурно заданными знаниями и практиками. То, как люди интерпретируют свой опыт, конституирует их жизнь: мир, в котором они живут, самих людей, их отношения, способы переживания и т.д. Интерпретации, выражение опыта находятся в постоянном производстве, и это меняет жизнь.

Действие опирается на смысл — то, что люди будут делать, основано на том, как они интерпретируют свой опыт. Люди предпочитают те смыслы, которые разделяются их сообществом. Смыслы личного опыта, которые изначально расплывчаты и неясны, определяются и проговариваются в сообществах людей в соответствии с установленными процедурами. Таким образом, люди формируют и переформируют свою жизнь через выражение опыта, через истории.

Эти истории не абстракция, не нечто, находящееся вовне, к чему люди могут отнести свой опыт, не точки зрения или «зеркала мира» — это и есть сама жизнь.

Основанная на этих теоретических допущениях, нарративная терапия предлагает людям возможность рассказать и перерассказать, воплотить и перевоплотить предпочитаемые истории своей жизни; превратить уникальные, противоречивые, случайные, а иногда и отклоняющиеся события своей жизни в значимые эпизоды присутствия альтернативного; распространить это присутствие во времени так, как им удобно; открыть альтернативные знания и умения, которые содержатся в этих новых выражениях опыта и определить их культурный контекст, который, возможно, не будет соответствовать доминирующим в данной культуре историям, то есть эти знания и умения могут быть репрессированы в данной культуре; открыть способы жизни, в которых эти альтернативные знания и умения воплощаются (например: можно жить весело и мне это нравится; жить весело — это жить вот так-то; и вот как это можно сделать).

Никаких объективных истин для нарративного терапевта, конечно же, не существует. Цель нарративной терапии — создание новых историй, открытие пространства для широкого поля альтернатив, ощущения выбора.

Между этой теоретической посылкой и прагматической целью располагается позиция терапевта. Нетрудно догадаться, что называется она «не-знание».Нарративные терапевты испытывают искренний интерес к историям своих клиентов, всегда готовы и рады услышать нечто удивительное и уникальное.

Поскольку нарративный терапевт не имеет доступа к глобальным основаниям жизни, если таковые имеются, и не знаком с универсальной природой человека; не думает, что за поверхностным скрывается глубинное, к которому у него одного как тренированного эксперта есть доступ; не знаком не только с классификациями и типологизациями людей /систем, паттернов поведения и т.д., но и с идеей нормы, — в связи со всем этим ему сложно определить, что предпочтительно для данной семьи/клиента (быть функциональной, дисфункциональной или еще какой-то) или куда ее/его следует вести (скажем, с психотического уровня на невротический).

А главное, нарративный терапевт понятия не имеет, кто перед ним сидит. Зато он точно знает, что чем-то отличается от этих людей (полом, возрастом, расой, вероисповеданием и т.д.), и эти отличия влияют на то, как он понимает истории своих клиентов. Соответственно это свое «не-знание» людей нарративный терапевт старается по-постмодернистски рефлексировать и задавать больше вопросов относительно тех моментов историй, где он чувствует себя особенно незнающим.

Лингвистическая практика, помогающая людям отделить себя от проблем (то есть от проблемно насыщенных историй, которые они воспринимают как собственную идентичность), посмотреть на них со стороны, посмотреть на свои отношения с проблемой, взять на себя больше ответственности за характер этих отношений и почувствовать себя способными в значительной степени определять эти отношения, — вот такая лингвистическая практика называется экстернализацией и является еще одной базовой техникой нарративной терапии.

Екатерина Жорняк — Нарративная психотерапия

#МоделиПсихотерапии