Тренинги Коуч Василий Данилов улучшай свою жизнь
full screen background image
Search
21 ноября 2026
  • :
  • :
Последнее обновление

МЕЖПОКОЛЕНЧЕСКАЯ ТРАВМА Вамик Волкан исследовал то, какое влияние массовая травма оказывает на общество и…

МЕЖПОКОЛЕНЧЕСКАЯ ТРАВМА

Вамик Волкан исследовал то, какое влияние массовая травма оказывает на общество и личность, как она передается от поколения к поколению. Его интересовало, как выявлять наличие трансгенерационной травмы в клиническом материале и работать с ней в психоаналитической психотерапии. Он пришел к выводу, что «…культура, этническая и расовая принадлежность, религия, история и передача травмы следующим поколениям играют определенную роль в формировании психопатологии и создании адаптивных механизмов приспособления к внешнему миру и сопротивлений внутрипсихическим изменениям в клиническом сеттинге».

Поэтому в процессе психотерапии необходимо исследовать влияние внешних травматизирующих событий (войны, военные ситуации и радикальные политические перемены) на формирование симптомов и характера пациента. Он прямо об этом написал: «Мои наблюдения в отношении самого себя и в области международных конфликтов и размышления о психологии больших групп оказали существенное влияние на мою клиническую практику и расширили мое понимание индивидуальной психологии. В своем кабинете я стал более ясно «слышать», как анализанты описывают политические, социальные и военные события внешнего мира и влияние этих событий на идентичность их больших групп и, в свою очередь, на их внутренний мир. Более того, я начал замечать влияние истории, включая историю предков, на желания анализантов, их защиты, мечты, сепарацию-индивидуацию и эдипальные проблемы» (Волкан, 2021, с. 183).

Волкан указывает на две причины, из-за которых психоаналитики не исследуют в процессе психотерапии влияние травматизирующих внешних событий. По одной из этих причин Фрейд на раннем этапе развития психоаналитической теории отказался от идеи реального соблазнения детей, считая, что к образованию психопатологии приводят собственные желания и фантазии ребенка. «Таким образом, меньший акцент психоанализа на реальном внешнем соблазнении был генерализован, что привело к меньшему вниманию в отношении всех внешних событий, включая реальные травмы и их влияние на психопатологию индивидов» (Волкан, 2021, с. 132).

А другая причина может быть связана с тем, что психоаналитики бессознательно или даже сознательно желают защититься от собственной тревожности и страха, который возник бы, если бы эти события стали эмоционально переживаться в их кабинете.Так, например, Мелани Кляйн при анализе 10-летнего мальчика во время Второй мировой войны не исследовала влияния бомбардировок Британии, в условиях которых они жили. «Не отрицала ли она свой собственный страх перед внешней опасностью тем, что не обращала внимания на внешние события войны и пугающие внешние воздействия на внутренний мир Ричарда».

Волкан считает, что из-за собственного сопротивления воспоминанию и/или повторному проживанию болезненных аффектов психоаналитик может проигнорировать необходимость исследования влияния травматических внешних событий. И тогда собственное сопротивление аналитика, соединяясь с сопротивлением пациента, приводит к «заговору молчания» и к тому, что «… воспоминания лишаются их эмоционального смысла, а дискуссия умело уводится в сторону» (Волкан, 2021, с. 171).

Он обращает внимание на то, что хотя в самом начале развития психоанализа было много исследований о взаимосвязи внешней реальности и внутренних конфликтов, в последующем они зачастую игнорировались психоаналитиками. И только масштабные психологические исследования жертв Холокоста и их потомков привели к тому, что психоаналитики начали осознавать значимость исторического события, если «… оно становится символическим зеркалом наших доэдипальных или эдипальных конфликтов и защит от них». А войны на Ближнем Востоке, в Афганистане, Ираке, распад Советского Союза, события 11 сентября 2001 г. в США стали предметом множества психологических исследований травматического влияния войны или военных ситуаций. Эти исследования также повлияли на психоаналитические организации и образовательные программы, в которых стало уделяться надлежащее внимание психологическому влиянию внешней травм.

Когда массовая травма является результатом преднамеренных действий вражеских групп (войны и военные ситуации), то «… автоматически обостряются проблемы идентичности большой группы» (Волкан, 2021, с.175). Волкан определяет «… идентичность большой группы – будь то племя, этнос, национальность, религия или политическая идеология, например, «мы апачи», «мы курды», «мы французы», «мы латвийские евреи», «мы из братства талибов» – как субъективное переживание тысяч или миллионов людей» (Волкан, 2021, с. 175-176). В этих переживаниях будут чувства боли, скрытого стыда и унижения вследствие собственной беспомощности, вины выживших при гибели других, неспособность к самоутверждению, склонность к жертвенному поведению, сложность, а часто и невозможность оплакивания утраты. И как следствие этих чувств будут возрастать экстернализации/проекции, нарциссическое инвестирование в идентичность большой группы, зависть к подавляющей стороне и (защитная) идентификация с ней. Если все это так и остается не пережитым, то происходит передача следующему поколению психологической задачи справиться с влиянием травмы (Волкан, 2021, с. 176).

Все эти задачи связаны с разделяемым психическим представлением одного и того же события, и в итоге это психическое представление становится самым значимым маркером идентичности большой группы, ее избранной травмой. Именно эти психические представления, обозначенные им термином «избранная травма», оказывают огромное влияние на общественное сознание и «…становятся самыми значимыми «маркерами идентичности» для этнических, национальных, религиозных или политических идеологических больших групп, – десятков, тысяч или миллионов людей с общим языком, мнениями, колыбельными, блюдами, танцами и многим прочим» (Volkan, 2015, р. 13).

Избранная травма может «мифологизироваться» и «…ритуально воспроизводиться в годовщину изначального события, при этом члены большой группы разделяют сильное ощущение групповой связности и принадлежности… если избранная травма воспроизводится в ритуале… она может в течение долгого времени «дремать», подобно эффективно подавленным бессознательным конфликтам индивида; и, также подобно индивидуальным конфликтам, избранная травма может реактивироваться и эмоционально пробудиться, и тогда она станет мощной психологической силой в жизни членов группы» (Волкан, 2021, с. 177), даже если корни конфликта лежат в экономических, юридических, политических или военных разногласиях. Происходит «коллапс времен», и аффекты, ожидания и защиты, относящиеся к угрозам настоящего времени, психологически связываются с психологическими откликами на избранную травму… Если человек приходит в анализ в то время, когда реактивирована травма большой группы, к которой он (или аналитик) принадлежит, на анализ будут существенно влиять осложняющие его процессы большой группы.

Волкан обращает внимание на то, что «…влиянию травм предшествующих поколений на последующие поколения не уделялось достаточного внимания в терминах идентичности и формирования симптомов у пациентов», а также «…не были в достаточной степени исследованы технические вопросы взаимодействия с пациентами, являющимися носителями психологического влияния травм предшествующих поколений» (Волкан, 2021, с. 157). Он считал, что без внимания к историческим реалиям родителей анализ некоторых пациентов будет неполным.

Вамик Волкан считает, что передается не сама травма, как таковая, а «… аффективные и когнитивные отклики прошлого поколения на травму и, что более важно, принадлежащие прошлому поколению травматизированные образы самости и объекта» (Волкан, 2021, с. 157). Передаются аффективные психологические «послания» через проницаемую психологическую границу между ребенком и матерью или другой важной для ребенка заботящейся фигурой. Ребенок эти «послания» часто воспринимает как принадлежащие его собственной психической жизни. Волкан обозначил этот процесс как «вкладывание», т.к. «… принадлежащие взрослому образы самости и других «вкладываются» в развивающееся самопредставление ребенка» (Волкан, 2021, с. 159). «Вкладывание тесно связано с известным процессом идентификации, наблюдаемым в детстве. По сути, его можно назвать даже вариацией проективной идентификации, хотя в определенном смысле оно существенно отличается и от идентификации как таковой, и от проективной идентификации. При идентификации ребенок является в первую очередь активным партнером в принятии и ассимиляции образов объекта и соответствующих функций эго и супер-эго от другого человека. При вкладывании «другой», взрослый человек, активно «проталкивает» свои специфические образы самости и интернализованных объектов в развивающееся самопредставление ребенка» (Волкан, 2021, с. 159), используя ребенка как резервуар для определенных образов самости и объектов, ему принадлежащих. Переживания, которые привели к появлению этих психических образов у взрослого, не «доступны» ребенку; эти образы вкладываются или вталкиваются в ребенка вне рамок опыта/контекста, в которых они возникли.

Называя «вкладывание» вариацией проективной идентификации, Волкан указывает на специфические элементы этого процесса. «Вкладывание» зачастую начинается в голове у родителя еще до рождения ребенка. Этот феномен отчетливо проявляется, когда мать, «… у которой есть образ умершего ребенка, относится ко второму ребенку как к резервуару, в котором «живет» умерший ребенок… эта мать, чаще всего бессознательно, ставит перед эго второго ребенка определенные задачи – защищать и поддерживать то, что в него было вложено» (Волкан, 2021, с. 160).

Бимбат Светлана Давидовна — статья в журнале практической психологии и психоанализа

#ПсихическоеЗдоровье




Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика