КРИТЕРИИ АДДИКЦИИ Так же, как человек может быть компульсивным или контролируемым потребителем наркотика, существуют…

КРИТЕРИИ АДДИКЦИИ

Так же, как человек может быть компульсивным или контролируемым потребителем наркотика, существуют и аддиктивные и неаддиктивные способы делать что-либо вообще. Когда человек сильно предрасположен к аддикции, все, что бы он ни делал, может соответствовать аддиктивному психологическому паттерну. Пока он не будет иметь дела со своими слабостями, его величайшие эмоциональные увлечения будут аддиктивными, и его жизнь будет состоять из ряда аддикции. Отрывок из «Невротического искажения творческого процесса» Лоуренса Куби драматически фокусируется на способе, которым личность детерминирует качество любого вида своих чувств или действий:

«Не существует ни единой вещи, которую человеческое существо может делать, чувствовать или думать — ест ли оно, спит или пьет, борется или убивает, ненавидит или любит, горюет или ликует, работает или играет, рисует или изобретает — которая не может быть и болезненной, и здоровой… Мерой здоровья является гибкость, свобода учиться на опыте, свобода изменяться вместе с изменением внутренних и внешних обстоятельств… свобода отвечать соответствующим образом на стимулы в виде наград и наказаний, и особенно свобода остановиться, когда сыт».

Если человек не может остановиться после того, как насытился, если он не может насытиться, то он — аддикт. Страх и чувство неадекватности заставляют аддикта искать скорее постоянства стимуляции и окружения, чем риска и опасностей нового или непредсказуемого опыта. Психологическая безопасность — это то, чего он хочет больше всего. Он ищет ее вне себя, пока не обнаружит, что аддиктивное переживание -полностью предсказуемое. В этом пункте насыщение невозможно — потому что это подобие ощущения, к которому он стремится. По мере развития аддикции все, новое и любое изменение становятся тем, что он еще менее способен выносить.

Аддикция отмечена интенсивностью потребности, которая одна мотивирует человека подвергать себя повторно примитивнейшим ощущениям, прежде всего эффектам интоксикации. Героиновые аддикты больше всего привязаны к ритуальным элементам употребления наркотика, таким как акт инъецирования героина, к стереотипизированным отношениям, связанным с его поиском и приобретением, не говоря уже о мертвящей предсказуемости действия, оказываемого наркотиком.

Когда опыт приносит человеку наслаждение, он хочет продолжать его дальше, освоить его больше, понять его лучше. Аддикт, с другой стороны, хочет только сохранить ясную и определенную рутину. Это, конечно, не должно касаться только героиновых аддиктов.Следующий (и связанный с этим) признак аддикции — это то, что исключительная тяга к чему-то сопровождается потерей разборчивости по отношению к объекту, который эту тягу удовлетворяет.

На ранних стадиях отношений аддикта с веществом он мог желать особого качества приносимого им переживания. Он надеется на определенную реакцию и, если она не наступает, не удовлетворен. Но после определенной точки аддикт уже не может отличить хорошую от плохой версии такого переживания. Все, о чем он заботится — это что он хочет чего-то и добивается этого. Алкоголик не интересуется вкусом доступного ему напитка, так же и компульсивный обжора не очень разборчив в том, что бы такого съесть, если поблизости есть еда. Разница между героиновым аддиктом и контролируемым потребителем героина — в способности различать условия употребления наркотика.

Зинберг и Джекобсон обнаружили, что контролируемые потребители наркотиков взвешивают множество прагматических соображений — сколько стоит наркотик, насколько хорошо его качество, привлекательна ли собравшаяся компания, на что еще он может потратить это время — прежде чем воспользоваться представившимся случаем. Такие выборы не существуют для аддиктов.

Пил Стентон — Любовь и зависимость