«Книги — корабли мысли, странствующие по волнам времени и бережно несущие свой драгоценный груз от поколения к поколению» — Фрэнсис Бэкон
Каждая книга может стать Вашим личным маяком в бесконечном океане самопознания и самосовершенствования! Читайте, развивайтесь, познавайте истину и становитесь мудрее.
5 актуальных философских книг про различные методы познания реальности (поиск знаний)
1. Аристотель «Никомахова этика» (4 век до и. э.)
Усердие Аристотеля и его неустанный груд по классификации всех видов знаний определяли развитие научной и философской мысли на протяжении двух тысяч лет и легли в основу рационального отношения к миру, отражающего суть западной цивилизации.
Трактат «Никомахова этика» является лучшим проявлением нравственной философии Аристотеля. «Никомахова этика» остается влиятельным сочинением, предлагающим рецепт полезной и добродетельной жизни, который до сих пор обсуждается и применяется на практике.
По словам Аристотеля, флейтист или скульптор достигает величия, если превосходно играет на флейте или создает прекрасные скульптуры. Успех зависит от осуществления своей функции. Наше счастье зависит от правильных решений. Мы выбираем лучшее для себя в долгосрочной перспективе, и если мы следуем по этому пути, то счастье приходит естественным образом, как побочный продукт нашей деятельности. Подлинное счастье приходит со временем благодаря работе над собой.
Аристотель считает поиск знаний одним из главных, если не самым главным источником счастья, так как он позволяет нам в полной мере проявить нашу рациональную природу. Мы должны судить о жизни человека не по его подъемам и спадам, а по добродетелям, которые он проявляет в любой ситуации. Это подлинная мера успеха. Мы можем к чему-то стремиться, но для достижения цели нам нужно принимать решения о конкретных действиях. Сходным образом мы можем верить в определенные вещи, но только действие формирует наш характер.
2. Иммануил Кант. Критика чистого разума (1781)
Философия Иммануила Канта была продуктом эпохи Просвещения, когда все — природа, законы и политика — рассматривалось в холодном свете рассудка. Работы Ньютона, Юма, Руссо, Лейбница и Спинозы возвестили о конце суеверий и иррациональности Средних веков.
Попытка примирить физику с метафизикой могла показаться невероятным проектом, но именно такова была смелая цель «Критики чистого разума». Эта книга выросла из недовольства Канта такими эмпириками, как Юм, которые считали знанием только то, что можно подтвердить с помощью чувств, и рационалистами, считавшими человеческий разум достаточно могущественным для объяснения Вселенной. «Третий путь» Канта гласил, что рассудок действительно может завести нас очень далеко, но существуют определенные пределы. Неправильно думать, что как живые создания, существующие в пространстве и времени, мы можем знать что-то определенное о метафизических вопросах. Однако сила рассудка привела нас к метафизике точно так же, как она привела нас к естественным наукам.
Его «критика чистого разума» была обращена к нашей способности познания нематериального мира (например, Бога) с учетом ограниченности наших чувств. Книга чрезвычайно трудна для чтения, потому что Кант относился к предмету как судебный эксперт, пользуясь тонкими техническими терминами и сложными аргументами.
Центральное положение в книге занимает различие, которое Кант проводит между вечной сущностью, реальностью или «вещью в себе» и миром явлений, который мы видим вокруг нас. Мы рассматриваем себя как наблюдателей реального мира вещей (планет, мебели и т.д.) и считаем время объективным и существующим независимо от нас. Но радикальная идея Канта заключалась в том, что пространство и время не имеют независимой реальности, но представляют собой лишь человеческий способ восприятия мира.
Он также приходит к выводу, что, несмотря на невозможность рационального доказательства бытия Бога, точно так же невозможно доказать, что Бога не существует. Если нельзя рационально доказать, что какая-то вещь является хорошей и этот принцип не имеет все общего применения, то, вероятно, она не является хорошей. Эта мысль легла в основу его знаменитого «категорического императива»: «Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом».
3. Анри Бергсон. Творческая эволюция (1907)
Анри Бергсон был интеллектуальной звездой первой половины XX века, так как по сравнению с пессимизмом и детерминистскими взглядами большинства философов он делал акцент на творчестве, свободе воли и радости бытия. В книге «Творческая эволюция» он обращается к тому, что считает недостатками дарвинизма и теории эволюции. По его мнению, дарвинизм по существу является механистической теорией, и было бы ошибкой считать его точным описанием реальности. Хотя эволюция сосредоточена на проявлениях жизни, Бергсон уделяет особое внимание «жизненной силе», которая движет ею.
«Наша логика — это преимущественно логика твердых тел, — отмечает Бергсон — Мы естественным образом рассматриваем Вселенную в терминах вещества и механических процессов, но можно ли сказать, что такое представление приближает нас к истине? Мы привыкли сортировать вещи по категориям и втискивать жизнь в готовые формы, но любая форма дает трещину». Нам нужно пытаться получить представление о «творческом импульсе», который создает и одушевляет жизнь.
Бергсон отмечает, что мы можем описывать все виды неорганической материи в соответствии с законами физики и химии. К примеру, мы можем дать точное описание камня, изучая его. Однако формы жизни отличаются тем, что они непрерывно изменяются. Различие между формами жизни (в отличие от неорганической материи) состоит в том, что они имеют «продолжительность». Они существуют не только в пространстве, но и во времени. По контрасту искусственные или математические системы, либо факты, связанные с астрономией, химией или физикой, можно анализировать вне времени, так как здесь мы имеем дело с объектами. С другой стороны, форма жизни не поддается исчерпывающему описанию. Механистический взгляд на Вселенную гласит, что события определяются их причинами, однако для Бергсона «причина» является непостоянной величиной. Он переворачивает обычное понимание причинности, когда говорит, что значение имеют события или результаты, это они обеспечивают причину, а не причина объясняет их существование.
По замечанию Бергсона, наука «интересуется лишь аспектом повторения». Она формулирует правила, основанные на прошлых событиях, и находит закономерности в природе. При этом она все более подробно изучает предмет, разбирая его на все более мелкие части, и наконец получает «знание». Однако, по словам Бергсона, мы можем что-то узнать, лишь узнав это в целом. Восприятие целого противоречит тому, как работает наука. Это также настоящая задача философии.
Тот факт, что время не останавливается, а «продолжительность» является непрерывной созидательной силой, означает, что будущее никогда не будет предсказано полностью. Бергсон не верит в существование конечной цели или завершения, к которому движется жизнь (концепция «финализма»). Ее предназначение заключено в созидании, а ее импульс направлен на индивидуальность. Жизнь животных проста, поскольку им не приходится думать о своих действиях; они просто действуют в соответствии со своей природой. Человеческий разум обладает способностью планировать, размышлять и делать выбор (что привело к возникновению цивилизации), однако это имеет свои издержки. Сделав выбор в пользу аналитического мышления, человечество отказалось от интуиции и утратила связь с жизненной сущностью.
4. Мишель Фуко. Слова и вещи (1966)
Наш линейный ум привык выбирать отдельную дисциплину, например, биологию или экономику, и рассматривать ее как область знаний, развивавшуюся от самых ранних концепций до наших дней. Однако это не отражает реального положения вещей. По словам Фуко, отношение людей к «науке жизни» (биологии) в XVII веке имело больше общего с их отношением к богатству и деньгам, чем к биологии в том виде, как ее понимали в XIX веке. Каждая эпистема имеет культурные ограничения и не «приводит» к другой эпистеме.
Фуко полагает, что мы не только не обладаем объективным восприятием мира, но наши системы категорий являются предположениями, которые мы составляем и принимаем на подсознательном уровне.
Фуко хотел заменить идею о конкретной науке, имеющей исходную точку и линейную историю открытий, картиной «эпистемологического пространства, присущего определенному периоду». Это заменило бы традиционную историю развития мышления, согласно которой «такой-то ученый совершил такое-то открытие и повлиял на…», аналитическим методом, который говорит нам о том, что думали или во что верили люди, жившие в определенную эпоху.
Концепция эпистем Мишеля Фуко не слишком отличается от «парадигм» научного мышления Томаса Куна. Интересно, что книга Куна «Структура научных революций» была опубликована лишь за четыре года до «Слов и вещей» — возможно, это доказывает, что знание приобретает форму преобладающих мировоззрений, о которых сам человек почти не догадывается. Обе книги рассматриваются как противоядие от нашей самонадеянности и веры в линейную модель накопления знаний. На самом деле, что бы ни составляло основу знания в любой области, оно может внезапно раскрыться и поглотить все ранее известное новыми формами «знания», происходящего из совершенно другого места.
5. Жан Бодрийяр. Симулякры и симуляция (1981)
«Мы живем в мире, где существует все больше информации и все меньше смысла».
В одной из своих новелл Хорхе Луис Борхес рассказал историю о картографах королевства, которые создали такую точную и подробную карту, что она расстилалась как лист по всей территории страны. По словам Бодриияра, в современном мире все, что имеет реальное значение, — это сама карта. Мы больше не живем в дуалистическом мире бытия и его подобия, реальности и концепции. «Реальное» может бесконечно воспроизводиться компьютерными программами, но, хуже того, эта новая реальность больше не соотносится с рациональной истиной.
Мы находимся в мире, который является гигантским симулякром (симуляцией, или подобием), который «никогда не обменивается на реальность, но только сам на себя». Когда мы попадаем в мир симулякров и симуляций, трудно найти выход из него; мы едва сознаем различие между ним и реальностью.
В капиталистическом обществе мы являемся обычными потребителями. Однако для сохранения иллюзии о свободных гражданах, живущих в динамичном демократическом обществе, капитализм устраивает кризисы, мешающие нам видеть, что его образ жизни — это лишь конструкт.
Политическая власть в том виде, в каком мы ее сейчас наблюдаем, — выбор, одержимость личностью и занятиями президента и так далее, — это фарс, а все более интенсивное информационное освещение лишь показывает, что традиционной исполнительной власти больше не существует. Скорее властью становится вся система, о чем умалчивают массмедиа, поднимающие шумиху вокруг политики.
В увлекательном анализе кинематографа 1970-х годов Бодрийяр обсуждает связь между фильмами и реальными событиями. Он говорит, что инцидент на ядерном реакторе в Тримайл-Айленд в США имел свой голливудский аналог в фильме «Китайский синдром». Кинематографическое событие стало более важным, чем реальное происшествие. Такое насилие над истиной происходит в реальном мире.
Современный человек — эго не индивидуум, в той или иной степени наделенный свободой воли. Он больше похож на механизм, который потребляет и воспроизводит образы, существующие в массмедиа, рекламе и политике.
Книга «Симулякры и симуляции» послужила источником вдохновения для фильма «Матрица», предлагающего вариант того, что может случиться, если гиперреальность будет доведена до логического завершения и станет всеобъемлющей.
#ЖизньПсиКниги #библиотека #книги #скачать #самопознание #чтение #смысл
Аристотель . Никомахова этика (мы в вк-Жизнь Пс..
Бергсон Анри Творческая эволюция (мы в вк-Жизнь..
Жан Бодрийяр. Симулякры и симуляция (мы в вк-Жи..
