ЗИГМУНД ФРЕЙД КАК АВТОР ПИСЕМ
Писать письма было любимейшим занятием Зигмунда Фрейда. Количество написанных им за свою жизнь писем, адресованных членам семьи, друзьям и соратникам, сторонникам и противникам психоанализа, художникам и ученым, поистине неизмеримо. Про многие письма сегодня можно сказать, что они стали литературой или, по крайней мере, литературным источником по теории психоанализа.
Эти письма позволяют нам увидеть разностороннюю и сложную личность Фрейда: они передают его страстность как человека молодого, они свидетельствуют о зрелости ученого и исследователя бессознательного, мудрости зрелого мужа, страдавшего от трагизма жизни, но принимавшего судьбу с мужеством Моисея и Иова, праобразов, необычайно близких ему по духу.
Он писал письма как книги, а его книги часто читаются словно письма: написанные искренне, стилем, который можно назвать классическим, образным языком (например, когда, находясь в изоляции, он сравнивает себя со свежевыкрашенной стеной, которую все боязливо обходят стороной). Он не любил вносить исправления, и если на один лист приходилось две поправки, он считал это верным признаком старения.
Масштаб переписки Фрейда огромен. Назовем лишь некоторые цифры из этого неисчерпаемого источника: около 2500 писем к членам своей семьи, около 1500 любовных писем к женщине, с которой он был обручен и которая впоследствии стала его женой, более 2000 писем к Ференци — близкому другу и поверенному, к которым, к сожалению, до сих пор нет открытого доступа, и почти 500 писем к Абрахаму.
Письма Фрейда отличает деликатность, обстоятельность; часто бурно выражая свои чувства, он описывает события повседневной жизни, свои размышления, поступки, взгляды. Мы узнаем о первых днях его пребывания в Вене, о работе, бедности и надеждах; о долгих беседах, проводимых с друзьями в клинике и в кафе.
Фрейд говорил о своей любви, о своих надеждах и разочарованиях, о вере в самого себя и сомнениях, одолевавших его, когда он начинал думать о будущем. Обо всем этом писал он своей любимой девушке, чтобы перенести разлуку, которую они оба тяжело переживали.
Это было время подготовки к жизни, к любви, к супружеству, к работе, и это было время подготовки — если не начало — фрейдовского «самоанализа», первого сознательного путешествия в неизведанный край бессознательного.
Из писем Фрейда к невесте и будущей жене Марте Бернайс их сыном Эрнстом и его женой Люси были отобраны и опубликованы наиболее яркие и показательные. Вот одно письмо, относящиеся к 1886 году:
«Любимая моя Марта,
Твое милое, умное письмецо и меткое описание рынка в Вандсбеке очень порадовали меня и помогли моему продолжающемуся выздоровлению, — если бы не катар, можно было бы говорить о здоровье.
Ты рассуждаешь почти как Вагнер в «Фаусте» во время приятной прогулки, и мне также хочется ответить с отменной деликатностью доктора Фауста: «Здесь вновь человек я, здесь быть им могу». Но нет, возлюбленная, ты совершенно права, в развлечениях народа нет красоты и возвышенности; меня, по крайней мере, это больше не привлекает.
Те развлечения, о которых мечтаю или которые уже испытал, — это минутки беседы с любимой, которая прильнет к тебе, и чтение, где то, о чем ты думаешь или чувствуешь, встает перед тобой с отчетливой ясностью, сознание того, что за день ты чего-то добился, продвинулся в разъяснении какой-нибудь проблемы, все это очень отличается от того, и было бы жеманством испытывать искреннюю радость по поводу тех зрелищ, которые ты описываешь.
Прости, что я цитирую самого себя, но мне приходят в голову мои давние мысли о Кармен: чернь наслаждается жизнью, а мы терпим лишения. Мы страдаем, чтобы сохранить нашу целостность, мы экономим на нашем здоровье, на нашей способности наслаждаться, веселиться, мы стараемся возвыситься до чего-то такого, о чем сами не имеем понятия, — и эта привычка постоянного подавления естественных потребностей придает нам характер совершенства.
Наши чувства отличаются большей глубиной, и мы не разрешаем себе быть способными на что-то дурное. Почему мы не напиваемся? Потому что неудобство и позор, причиняемые похмельем, превосходят удовольствие от выпивки. Почему мы не влюбляемся каждый месяц в кого-то нового? Потому что при каждом расставании нам пришлось бы лишаться частицы собственного сердца. Почему не каждый человек становится нашим другом? Потому что утрату друга или его несчастье нам бы пришлось тяжело переживать.
То есть мы стремимся в большей степени к тому, чтобы отвести от себя страдания, нежели к тому, чтобы получить удовольствие, и, по большому счету, мы являемся людьми, как мы с тобой, которые на протяжении лет чего-то лишены и тоскуют, чтобы оставаться верными друг другу, чтобы суметь перенести тяжелый удар судьбы, лишающий нас самого дорогого. Люди, которые, как Азра (имеется в виду стихотворение г. Гейне «Азра»), могут любить только один раз.
Весь наш образ жизни основан на предположении, что мы защищены от грубой нищеты, что перед нами открыта возможность оставаться в стороне от пороков, присущих обществу. Беднота, народ не смогли бы выстоять, не будь они толстокожими, не имей они поверхностных чувств; к чему им сильные привязанности, если все беды, имеющиеся в запасе у природы и общества, направлены против их любви, к чему им пренебрегать сиюминутными удовольствиями, если им нечего рассчитывать на какие-либо другие?
Бедные слишком слабы и незащищенны, чтобы делать это так же, как мы. Когда я вижу, как народ развлекается, пренебрегая всякой разумностью, я всегда думаю, что таким образом эти люди компенсируют все недостатки социальной организации, болезни, эпидемии, налоги, перед которыми они совершенно беззащитны. Не буду развивать эти мысли, но можно было бы показать, что «народ» рассуждает, верит, надеется и работает совсем не так, как мы.
Существует психология простого человека, которая в достаточной степени отличается от нашей. Общественное чувство у них также более сильно развито, чем у нас, только у них оно отличается такой живостью, что один человек продолжает жизнь другого, в то время как для каждого из нас мир исчезает с его собственной смертью.
Любимая моя девочка, если тебе не нравится моя болтовня, ты можешь возразить. Ты еще не знаешь, какое влияние ты на меня имеешь; а если я бываю резок в отношении некоторых вещей, связанных с основными условиями и событиями, касающимися нашего соединения, то прошу тебя не судить по этому также и о другом. Я отдаю себя под полную опеку моей принцессы. Приятно находиться во власти любимого человека; были бы мы еще не так далеко друг от друга, моя милая!
Девушка, в судьбе которой я принял такое участие, потеряла в течение нескольких дней то, чего я достиг, работая с ней. Здесь было мною осложнений, которым, нет аналогов в нашей практике, и слишком много вины с ее стороны. Врача не может и не должно не трогать человеческое юре, он может лишь быть менее чувствительным, если он счастлив в своем собственном доме…
С Пфунгеном у нас постоянные и существенные разногласия, я зашел так далеко, что противоречу ему в присутствии Мейнерта. Во всех вопросах, решение которых определяется Мейнертом, правда оказывается на моей стороне, так как Пфунген выдвигает совершенно бредовые, странные идеи; но я все-таки должен сказать, что замечаю в себе такой деспотизм, что мне страшно тяжело это переносить, это угнетает меня. Ты-то хорошо его знаешь, но если, несмотря на все, все-таки любишь меня, то я счастлив.
Ты пишешь так увлекательно и разумно, что я каждый раз с нетерпением жду, о чем ты еще расскажешь в следующем письме. Я знаю, тебя не надо благодарить за это. Твой стиль — это твоя натура. В последнее время я испытываю особое уважение к тебе, моя дорогая, особую доверительность.
У меня возникло одно желание, такое естественное для любого человека, — желание быть здоровым. Возможно, ты улыбнешься, прочтя это. Но в самом деле, сейчас я не совсем здоров. Заболевание неврастенией в легкой форме вызвано прежде всего усталостью. Причины этого заболевания — постоянные хлопоты, нервное напряжение, заботы и переживания последних лет. Но все это исчезает словно по мановению волшебной палочки, когда ты со мной. Из этого факта следует, как я должен поступать дальше. Очень скоро мы будем навсегда вместе, и едва ли что-нибудь способно помешать такому решению. Когда мы поженимся, я буду стараться зарабатывать не менее трех тысяч гульденов в год. И тогда наконец не придется грустить и чувствовать себя несчастным и одиноким. И вот тогда-то, надеюсь, моя нервная система будет в полном порядке.
Все свободное время я использую для работы, началом которой доволен, я не думал, моя милая, что буду так остро реагировать на успех или неуспех, как ты пишешь. Мой метод еще не завершен, он работает, но я не всегда справляюсь с ним, он не всегда показывает одно и то же.
Спокойной ночи, любимая, моя драгоценная принцесса. Твои письма очень ободряют меня.
По-прежнему любящий тебя твой Зигмунд. Вена, четверг, 13 мая 1886 год»






❤