ЯЛОМ О МОДЕЛИ «ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС»
Логическое обоснование использования модели «здесь-и-сейчас» зиждется на нескольких основных соображениях: (1) на значимости межличностных отношений и (2) на идее терапии как социального микрокосма. Для специалиста в области общественных наук и современного терапевта межличностные отношения столь важны, что втолковывать очевидное представляется риском ломиться в открытую дверь.
Достаточно будет сказать, что, невзирая на нашу профессиональную точку зрения — изучаем ли мы дочеловеческих приматов, первобытные культуры, историю развития индивида или современные жизненные паттерны, — совершенно очевидно, что мы генетически социальные создания. В течение жизни окружающая нас межличностная среда — друзья, знакомые, учителя, так же, как и семья — влияет на становление нашей личности. Наш воображаемый образ строится на выраженных оценках, которые нам дают важные фигуры нашей жизни.
К тому же подавляющее большинство людей, нуждающихся в терапии, имеет фундаментальные проблемы во взаимоотношениях; в общем и целом люди впадают в отчаяние из-за неспособности создавать и развивать длительные и доставляющие им удовольствие межличностные отношения. Психотерапия, основанная на межличностной модели, направлена на удаление препятствий для удовлетворяющих взаимоотношений.
Второй постулат, что терапия — это социальный микрокосм — подразумевает, что, в конце концов (с условием, что мы не следуем протокольной структуре), межличностные проблемы пациента обнаружат себя в «здесь-и-сейчас» терапевтических взаимоотношений. Если в своей жизни пациент требователен или скромен, высокомерен или испуган, привлекателен, осуждает других или пытается их контролировать, или по какой-то иной причине плохо адаптируется в межличностных отношениях, все эти черты проявятся и во взаимоотношениях пациента и терапевта. Этот подход также, по существу, аисторичен: нет никакой необходимости углубленного изучения истории болезни, чтобы понять природу неадаптивных паттернов, потому что очень скоро они в ярких красках проявятся в «здесь-и-сейчас» терапевтического сеанса.
Подводя итог, хочу отметить, что обоснование использования «здесь-и-сейчас» строится на том, что человеческие проблемы в большей степени являются проблемами взаимоотношений и что межличностные проблемы индивида, в конечном счете, вскроются в состоянии «здесь-и-сейчас» терапевтической встречи.
Один из первых шагов терапии состоит в том, чтобы обнаружить эквиваленты «здесь-и-сейчас» межличностных проблем вашего пациента. Важнейшую часть вашего образования составляет умение сконцентрироваться здесь-и-сейчас. Вы должны научиться слушать здесь-и-сейчас. Повседневные события каждого терапевтического сеанса богаты данными: уделяйте внимание тому, как именно пациенты здороваются с вами, занимают место, рассматривают или нет окружающие их предметы, начинают и заканчивают сеанс, излагают свою историю, устанавливают контакт с вами.
Как следует поступать терапевту, если пациент заводит разговор о проблеме, включающей в себя неудачное взаимодействие с другим человеком? Обычно терапевты изучают ситуацию очень глубоко и пытаются помочь пациенту понять его/ее роль в данных обстоятельствах, вырабатывают варианты альтернативного поведения, исследуют неосознанную мотивацию, просчитывают мотивацию других людей и ищут паттерны, то есть аналогичные ситуации, в которых пациент оказывался в прошлом. Освященная веками стратегия имеет свои недостатки: работа не только имеет тенденцию рационализироваться — очень часто она строится на неточной информации, которую дает пациент.
«Здесь-и-сейчас» предлагает гораздо лучший способ. Общая стратегия заключается в том, чтобы найти эквивалент «здесь-и-сейчас» для дисфункционального взаимодействия. Когда это сделано, работа становится гораздо более точной и безотлагательной. Некоторые примеры.
Кит и постоянное недовольство. Кит, сам практикующий психотерапевт, проходящий долговременный курс, рассказал мне о чересчур жестком взаимодействии со своим взрослым сыном. Впервые его сын решил взять на себя все приготовления к ежегодной семейной поездке на кемпинг и рыбалку. Кит, хотя и был обрадован тем, что его сын наконец повзрослел и что ему удалось освободиться от этого бремени, не смог ослабить контроль. Когда он попытался аннулировать все планы сына, настойчиво пытаясь перенести их на немного более ранний срок и в другое место, его сын взорвался, назвав своего отца назойливым деспотом. Кит был опустошен и убежден на сто процентов в том, что он раз и навсегда потерял любовь и уважение своего сына.
Какие задачи преследовал я в этой ситуации? Долгосрочная задача, к которой мы могли бы вернуться в будущем, состояла в том, чтобы изучить неспособность Кита ослабить контроль. Более близкая — в том, чтобы предложить Киту незамедлительное утешение и свое содействие в восстановлении душевного равновесия.
Я старался помочь ему обрести такое видение, чтобы он смог осознать, что данное осложнение было не чем иным, как одним скоротечным эпизодом на фоне любящих взаимоотношений с сыном в течение всей его жизни. Я считал, что подробный анализ случая был бы крайне неэффективным, — я никогда не видел его сына и мог только догадываться о его истинных чувствах. Гораздо лучше, казалось мне, идентифицировать и работать с эквивалентом «здесь-и-сейчас» этого неразрешимого события.
Но какого именно события «здесь-и-сейчас»? Для этого нужно было внимательно слушать. Так случилось, что не так давно я направил к Киту пациента, который после нескольких сеансов с ним не вернулся. Кит пребывал в невероятном волнении из-за потери пациента и сильно мучился в течение длительного времени перед тем, как «исповедоваться» мне на предыдущем сеансе. Кит был убежден, что я строго осужу его, не прощу этого провала и никогда больше не направлю ему другого пациента. Обратите внимание на символическую равноценность этих двух событий — в обеих ситуациях Кит предполагал, что единственный его поступок навсегда опозорит его в глазах того, кого он высоко ценил.
Я попытался рассмотреть эпизод «здесь-и-сейчас» из-за его чрезвычайной неотложности и соответствия. Я сам был объектом опасений Кита и мог анализировать свои собственные чувства вместо того, чтобы впустую гадать, что чувствовал его сын. Я сказал ему, что он абсолютно неверно понял меня, что у меня нет ни малейших сомнений в его чувствительности и сострадании и что я уверен — он делает отличную клиническую работу.
Было бы очень неразумно с моей стороны пренебрегать долгим опытом общения с ним на основе лишь одного этого эпизода, и я сказал ему, что непременно буду направлять к нему пациентов и в будущем. После завершения анализа я чувствовал уверенность в том, что подобная терапевтическая работа «здесь-и-сейчас» была гораздо более действенной, нежели исследование кризиса с его сыном «тогда-и-там», и что он запомнит нашу встречу гораздо лучше, чем любой рациональный анализ эпизода с его сыном.






Философ, Психолог — всегда будет недоразвитым, без идеальной пары по чётким критериям. Такие деятели не имеют любви совершенной и высокоразвитого сознания. Они мертвы в духовном смысле и смертны в физическом мире. Эталоном Психолога является Психея, которая обессмертила себя.