«Я подумал: «Бедный ребенок, лучше бы он умер вместе с отцом. Так было бы…

«Я подумал: «Бедный ребенок, лучше бы он умер вместе с отцом. Так было бы гораздо лучше для него».
Британский кардиохирург рассказал, как помог мальчику из ЮАР с ожогом дыхательных путей — применив своё изобретение, известное как «Т-У-образный стент».
Цитата: «Подозреваю, тысячи вьетнамских детей пережили нечто похожее из-за напалма, но мне не довелось с ними встретиться. С мальчиком же по имени Ослин я познакомился лично, и меня волновала его судьба.»

Предлагаем Вашему вниманию отрывок из книги Стивена Уэстаби «Хрупкие жизни».
Кардиохирург Стивен Уэстаби (род. в 1948 г.) — человек, про которого говорят что он своими руками продвигал медицинскую науку вперёд. Это новатор, изобретатель различных методик, которые позволяют спасать жизни людям по всему миру. Читайте отрывок из его мемуаров:

В 1992 году меня пригласили в Кейптаун (ЮAP)на конференцию,
устроенную в честь 25-летия первой в мире операции по
пересадке сердца, которую как раз в этом городе провел хирург
Кристиан Барнард…
Выдающийся детский кардиохирург Сьюзан Восло попросила меня взглянуть на 2-летнего пациента, которого она вот уже несколько недель наблюдала в детской больнице. Маленький Ослин
жил в кейптаунском гетто, раскинувшемся между городом и
аэропортом…Там теснились жестяные хижины,
деревянные сараи и навесы; вода была непригодной для питья, и
всюду царила антисанитария. Тем не менее, Ослин был
жизнерадостным мальчуганом, хотя вместо игрушек у него были канистры от нефтепродуктов, консервные банки и деревяшки. Другой
жизни он не знал.

Однажды бракованный газовый баллон, которым пользовалась его
семья, взорвался прямо в хижине, из-за чего загорелись стены и
крыша. Отец Ослина при взрыве погиб на месте, а у мальчика сильно
обгорели лицо и грудь. Хуже того, он вдохнул раскаленный газ… В отделении неотложной помощи Красного Креста Ослину спасли жизнь, вовремя произведя трахеостомию и подключив его к аппарату искусственной вентиляции легких, а затем вылечили
ожоги с помощью инфузионных растворов и антибиотиков…Но
обожженные трахея и главные бронхи ставили жизнь малыша под
угрозу: без регулярной бронхоскопии, которая позволялв удалять
выделения и омертвевшие ткани, он был обречен в скором времени на смерть от удушья. Помимо прочего, его лицо было изуродовано, он
практически ослеп и не мог глотать пищу… Кормили
Ослина через трубку, так что пища сразу поступала в желудок.

Случилось так, что [детскому хирургу] Сьюзан попалась на глаза статья про [моего пациента] Марио и «трубку Уэстаби», и она решила поговорить со мной, чтобы вместе попробовать как-то помочь Ослину…

[Примечание: Стивен Уэстаби имеет в виду своё изобретение — силиконовую трубку, известную как Т-У-образный стент Уэстаби, с помощью которой он спас своего пациента из Италии по имени Марио — см. про этот случай https://vk.com/wall-136637198_192904 ].

Впервые войдя в палату к Ослину, я увидел мальчика в ярко-красной рубашке с короткими кудрявыми волосами, который катался на детском велосипеде.
Сьюзан позвала его, и он обернулся. Я взглянул ему в лицо, и у меня
перехватило дыхание. Спереди на голове не было волос, равно как и
ресниц – только белая склера, а нос и губы были сильно обожжены.
Шею покрывали свежие шрамы, а посередине из нее торчала
трахеостомическая трубка. Из нее доносился звук, от которого
разрывалось сердце: шумные хрипы из-за густых слизистых
выделений при вдохе и пронзительный свист при выдохе. Такое и в
страшном сне нельзя было представить.

Первое, о чем я подумал: «Бедный ребенок, лучше бы он
умер вместе с отцом. Так было бы гораздо лучше для него». Как ни странно, выяснилось что мальчик чувствовал себя счастливым, ведь до взрыва у него не было велосипеда.

Я опустился на колени, чтобы с ним поговорить. Он посмотрел
прямо на меня, но я не мог понять, видит ли он мое лицо, поскольку
его роговица была мутной. Я взял его за ручку. О бесстрастном
отношении к пациенту не могло быть и речи. Я обязан был помочь
Ослину, хоть и не представлял, как это сделать. Однако я верил, что
мы что-нибудь придумаем.

К тому времени я уже заведовал кардиохирургическим
отделением в Оксфорде и вскоре должен был вернуться туда: меня
ждали пациенты. К тому же в Кейптауне трубку Уэстаби было не
достать, и в любом случае она оказалась бы слишком большой для
такого маленького мальчика. Мог ли я уговорить компанию из
Бостона изготовить трубку поменьше? Возможно, но на это не было
времени: если бы в ближайшие пару недель у Ослина началась
пневмония, он неизбежно умер бы.

Я сказал Сьюзан, что вернусь через пару недель с трубкой… Я быстренько набросал план в голове, и еще до того, как
самолет коснулся лондонской земли…
3 недели спустя я вернулся в детскую больницу Кейптауна. Там
уже начали собирать деньги в помощь Ослину, рассчитывая из этих
средств покрыть мои расходы, но это не имело значения. Мною
двигало желание помочь ребенку: ни один ребенок на свете не
заслуживает подобной участи.
Подозреваю, тысячи вьетнамских детей пережили нечто похожее из-за напалма, но мне не довелось с ними встретиться. С мальчиком же по имени Ослин я познакомился лично, и меня волновала его судьба.
Волновала она и врачей с медсестрами из Красного Креста.
Да что уж там говорить – наверное, весь Кейптаун за него
переживал. Когда такси из аэропорта подъезжало к городу, чуть ли
не на каждом столбе я заметил расклеенные плакаты с заголовком
«Английский врач прилетит, чтобы спасти мальчика из пригорода»…Ну как тут расслабиться, когда все ждут от тебя чуда?

В больнице я впервые встретил мать Ослина. Когда в доме
взорвался баллон, она была на работе, а после этого случая она страдала от депрессии…

Мы оперировали на следующее утро. Мне пришлось обрезать
предназначенную для взрослого пациента трубку, укоротив оба
бронхиальных ответвления, боковую трахеостомическую трубку, а
также верхнюю часть, которая должна была расположиться под
голосовыми связками. Но и в укороченном виде трубка не
поместилась бы в трахее двухлетнего мальчика, узкой из-за
рубцовой ткани. Моя задача состояла в том, чтобы восстановить
основные дыхательные пути вокруг трубки. Если бы все получилось,
они стали бы шире, чем до несчастного случая.

Было очевидно, что во время операции Ослин не сможет дышать
даже через аппарат искусственной вентиляции легких, поэтому
приготовили аппарат искусственного кровообращения. Нам нужно было вскрыть грудину, как при операциях на открытом сердце.
Сложность заключалась в том, чтобы через разрез в грудной клетке
получить полный доступ к бронхам, расположенным прямо за
сердцем и крупными кровеносными сосудами.

Я до этого проработал все нюансы [операции] тренируясь на трупах в секционном зале в Оксфорде…Нужно было сделать вертикальный
разрез между аортой и веной, чтобы обнажить нижнюю часть трахеи
и оба главных бронха. Мой план состоял в том, чтобы разрезать поврежденные бронхи и трахею и вставить в них обрезанный T-Y-образный стент [моё изобретение]. Затем мы должны
были зашить раскрытые дыхательные пути спереди и закрыть трубку
с помощью заплатки из собственной ткани Ослина, взятой из
околосердечной сумки. Почти то же самое, что наложить заплатку на
рукав изношенного пиджака, порвавшийся на локте. Ткань вокруг трубки должны зарасти, и, возможно, в один
прекрасный день мы сможем убрать стент, когда все окончательно
заживет и сформируются новые дыхательные пути вдоль
силиконовых стенок. В этом и заключался мой план…

Разрез мы начали на шее Ослина, сразу под гортанью, и довели
до хряща на нижнем конце грудины. Поскольку мальчик не мог есть
и был истощен, жировая ткань отсутствовала, так что
после разреза кожи, сразу же попадали в кость,
которую мы распилили посередине. Я вырезал вставшую на пути
мясистую вилочковую железу, которая только мешала, и добрался до
верхней части воспаленной трахеи – все это время легкие
вентилировались через трахеостому. Прежде чем ее
удалить, чтобы можно было добраться до нижних дыхательных
путей, нам требовалось подключить мальчика к аппарату
искусственного кровообращения.

С помощью металлического ретрактора мы раскрыли покрытую шрамами маленькую грудную клетку, обнажая фиброзную ткань околосердечной сумки. Ее переднюю часть вырезали, чтобы залатать трахею, и маленькое сердечко отважно билось на моих глазах. Редко мне удается увидеть здоровое детское сердце – обычно они изуродованы болезнью и с трудом выполняют свою работу.

Когда я был готов резать трахею, запустили аппарат искусственного кровообращения. Организм теперь обходился без легких, и я мог спокойно убрать инфицированную трахеостомическую трубку подальше от стерильного операционного
поля… Я разрезал трахею по всей длине и продолжил
делать разрез вдоль обоих главных бронхов, пока на внутренних
стенках дыхательных путей не увидел здоровую ткань… Из
заблокированных дыхательных путей потекли обильные выделения.
Затем мы соскребли поврежденные ткани со стенок, что привело к
слишком уж предсказуемому кровотечению.

В конечном счете с помощью электрокоагулятора кровотечение
удалось остановить, и мы вставили белый блестящий T-Y-стент, а
поверх наложили заплатку из тканей околосердечной сумки.

Напоследок я еще раз скорректировал длину трубки, чтобы она была ровно такой, какая требовалась, после чего закрыл стент заплаткой. Он должен прилегать герметично, иначе аппарат ИВЛ нагонит воздух в ткани шеи и грудной клетки… Через новенькие искусственные дыхательные пути, подключенные к аппарату вентиляции легких, мы принялись нагнетать воздух в маленькие легкие. Утечки не было. Оба легких совершенно нормально наполнились воздухом и так же нормально сдулись. В помещении воцарилась радостная атмосфера. Мой рискованный план сработал!

Мы отсоединили сердце Ослина от аппарата искусственного
кровообращения, и легкие снова взялись за работу. Наш
анестезиолог пробормотал:
– Невероятно. Никогда не думал, что такое возможно.

Я зашил заднюю стенку околосердечной сумки, после чего
попросил ординатора установить дренаж и закрыть грудную клетку.

…Мы увидели сидевшую в приемной мать Ослина – застывшую от страха…. Я ожидал бурной реакции в ответ на хорошие новости, но
психика женщины была слишком истощена для того чтобы выразить
облегчение. Она просто взяла меня за руки и сжала их.
– Да хранит вас господь, – прошептала она, и слеза зигзагом
скатилась по щеке…

Персонал отделения интенсивной терапии обрадовался
возвращению маленького пациента. Большинство других детей,
лежавших в больнице, были такими же трущобными обитателями.. Да и некоторые медсестры жили в столь же ужасных условиях. Они много недель заботились об Ослине и его матери… Я гордился собой…
Однако настало время улетать домой.

Ослин поправился и смог свободно дышать через установленную в
шее белую силиконовую трубку. Он не мог говорить…Ему
пересадили роговицу… Его с матерью переселили в принадлежащую мэрии квартирку на окраине города, и их жилищные условия заметно улучшились: здесь все было по простому, зато чисто и относительно безопасно. Мальчик все еще мог умереть от инфекции дыхательных путей, и первые несколько месяцев после операции я регулярно звонил в Кейптаун, чтобы узнать, как у Ослина дела. С ним все было в порядке, да и его матери стало лучше благодаря антидепрессантам.

Прошло полтора года. Из больницы Красного Креста пришло
письмо. Ослина нашли мертвым у него дома, и никто не знал, что
произошло. Порой жизнь – полное дерьмо.
__________________________________
Это был отрывок из книги британского кардиохирурга.
Администрация паблика «Доказательная медицина» рекомендует всем к обязательному прочтению книгу кардиохирурга Стивена Уэстаби «Хрупкие жизни».

Иллюстрации:
1) Новостная заметка о мальчике по имени Ослин Уильямс — из газеты
The Observer от 25 февраля 1993 г. (данный выпуск газеты доступен в интернете).
2) Т-У-образный стент («трубка Устаби») на сайте производителя — компании Hood Laboratories.
Описание:
«T-Y-стент Уэстаби компании Hood сочетает в себе раздвоенный и Т-образный концы в одной трубке для восстановления проходимости основных дыхательных путей и устранения асфиксии. Изготовленный из рентгеноконтрастного силикона имплантного качества, стент является гибким, удобным и не вызывающим реакцию со стороны тканей… Стент использовался у пациентов с тяжелым и диффузным ожоговым повреждением трахеи и главных бронхов, а также в случаях обструкции при опухолях трахеи и средостения…»