ВКЛАД САЛЛИВАНА В ПСИХОАНАЛИЗ
С именем Гарри Салливана связано появление интерперсонального подхода в психоанализе. Это направление начало формироваться в 1920-х, когда Салливан впервые занялся лечением пациентов, страдавших шизофренией. В тот период в теоретических подходах к шизофрении безраздельно доминировали взгляды немецкого психиатра Эмиля Крепелина, который, вслед за Б. Морелем (1813—1878), определял ее как dementiaргаесох («раннее слабоумие»). Однако позднее Ойген Блейлер (1857—1939), которому мы обязаны самим термином «шизофрения», показал, что это психическое страдание не является ни «ранним», ни «слабоумием», поскольку может начинаться и в зрелые годы, и совсем не обязательно завершается деменцией. Тем не менее считалось, что такие пациенты не пригодны для психоанализа. Поэтому сообщение Гарри Салливана, что в процессе психоаналитической терапии у 61% пациентов, страдающих шизофренией, он наблюдал «заметное улучшение состояния», было своеобразной сенсацией.
Гарри Стэк Салливан — американский психиатр и психолог, основатель интерперсонального психоанализа. Много и успешно работал с психотиками, в частности, страдающими шизофренией (обследовал более 250 пациентов). Автор термина «значимый другой».
Позднее на основании своих клинических наблюдений Салливан постепенно пришел к убеждению, что для понимания психопатологии недостаточно сосредоточить все внимание на самом индивиде (как это предполагалось в получавшем все большее распространение персоноцентрическом подходе, пришедшем на смену нозоцентрическому). Ученый обосновывает, что люди неотделимы от своего окружения; личность формируется только в рамках межличностного общения; а характер находится не «внутри» человека, а проявляется только в отношениях с другими людьми, при этом с разными людьми по-разному.
Далее Салливан конкретизирует, что «личность проявляется исключительно в ситуациях межличностного общения», а сама личность — это «сравнительно прочный стереотип повторяющихся межличностных ситуаций, которые и являются особенностью ее жизни». При этом автор приходит к выводу, что практически все формы психопатологии являются производными от «межличностного контекста», а решающим фактором в формировании отношений и чувств личности является страх, о чем еще будет сказано ниже.
Так же как и К. Хорни, Г. Салливан утверждал, что психологическое состояние новорожденного всегда балансирует между относительным комфортом и напряжением, связанным с удовлетворением его потребностей. При этом состояния напряжения, периодически возникающие у новорожденного, не представляют собой серьезной проблемы до тех пор, пока младенец ощущает присутствие человека, более или менее адекватно заботящегося о нем.
Таким образом, младенец нуждается не в заботе вообще, а в заботе, соответствующей его потребностям в настоящий момент и в конкретной ситуации. В одних случаях он нуждается в пище, в других — в тепле, безопасности, в игре или поощрении. То есть он нуждается в соответствующей ответной реакции, способствующей снижению напряжения, и именно со стороны человека, заботящегося о нем. Салливан называет данные потребности стремлением к слиянию, поскольку, применительно к ребенку, они, по существу, рассчитаны на взаимное удовлетворение обеих сторон и телесный контакт. Самым первым и самым ярким примером такой реализации стремления к слиянию является кормление грудью: младенец голоден — и нуждается в пище; грудь наполнена молоком и нуждается в опорожнении. Мать и младенец сливаются в обоюдном акте, приносящем удовлетворение обеим сторонам. Салливан полагает, что подобные потребности в удовлетворении подталкивают индивида к общению с окружающими не только в младенчестве, но и в течение всей жизни.
Салливан полагал, что младенец отличается особенной отзывчивостью к чувствам и состоянию других людей. Более того — его собственное психологическое состояние во многом определяется настроением значимых других из его окружения. Салливан назвал процесс воздействия психологического состояния взрослого на младенца, о котором этот взрослый заботится, эмпатической связью. Если человек, заботящийся о ребенке, чувствует себя спокойно и уверенно, состояние младенца балансирует между эйфорическим покоем и временным напряжением, обусловленным возникающими потребностями, которые более или менее адекватно удовлетворяются. Однако если заботящийся объект демонстрирует страх или тревогу, то это переживается ребенком как некое привнесенное напряжение, причины которого необъяснимы, и следовательно, не могут быть удовлетворены (ни заботой, ни кормлением и т.д.).
Например, мать, заботящаяся о ребенке, может волноваться но поводу обстоятельств, не имеющих никакого отношения к ребенку. Младенец воспринимает страх и ощущает его как напряжение, требующее разрядки. Он плачет, реагируя на напряжение единственно доступным ему вариантом демонстрации дискомфорта и таким образом, казалось бы, моделирует разнообразные потребности в удовлетворении. Взрослый человек приближается к ребенку, надеясь его успокоить. Однако, приближаясь к ребенку, он тем самым приближает к нему источник страха.
Скорее всего, в данной ситуации взрослый человек начинает испытывать даже больший страх, поскольку его тревожит состояние ребенка. Чем ближе к ребенку подобный человек, тем больший страх охватывает ребенка. Если взрослый человек, заботящийся о младенце, не находит способа избавить себя и ребенка от страха, ребенок будет чувствовать, что напряжение растет словно снежный ком, без всякой надежды на разрядку.
Согласно Салливану при длительном воздействии такого «наведенного» страха он может приобретать черты кошмара. При этом страх не только оказывает уже упомянутое фрустрирующее влияние, но провоцирует неосознанное стремление к избеганию и разъединению, искажая потребности ребенка в удовлетворении (например, в форме отказа от груди и т.д.). Испуганный младенец не может нормально питаться, спать и успокаиваться в присутствии продуцирующего страх родителя. В зрелом возрасте этот страх препятствует нормальному мышлению, общению, обучению, сексуальной жизни, эмоциональной близости и т.д. Салливан полагал, что страх разъединяет некие звенья в цепи нормального развития ребенка и исходно вносит дисгармонию в систему его межличностной и социальной регуляции.
Страх заметно отличается от иных состояний, поэтому Салливан считал, что первоначально ребенок разделяет мир не на свет и тьму, отца и мать, а на состояния страха и его отсутствия. Коль скоро человек, заботящийся о ребенке, является первым источником его страха, Салливан именует первое состояние переживанием «хорошей матери» (состояние отсутствия страха), а второе — переживанием «плохой матери» (состояние страха). Таким образом, термином «плохая мать» могут характеризоваться переживания ребенка не только в отношениях с биологической матерью, но и с самыми разными людьми, внушающими страх (включая аналитика).
Существенным этапом в развитии ребенка является обретение понимания того, что состояние «хорошей матери» или «плохой матери» может зависеть от него. Младенец со временем обнаруживает, что одни формы его поведения (например, плач) вызывают страх у людей, заботящихся о нем, тогда как другие (улыбка) — успокаивают их и вызывают у них одобрительную реакцию. Возможно, описание постепенного развития этого процесса выглядит недостаточно убедительно, но Салливан придавал ему чрезвычайно важное значение и рассматривал этот феномен («управление матерью») как существенный этап в поступательном формировании взаимосвязей.
Позднее, на основании реакций ближайшего окружения у ребенка аналогичным образом формируются представления о себе «Я-хороший», «Я-плохой», а в более старшем возрасте — «не-Я». Салливан также считал, что степень страха, который испытывает взрослый, напрямую зависит от степени страха, который испытывало его ближайшее окружение и другие люди, опекавшие его в детстве. Чем чаще испытывали страх те или иные родительские фигуры, тем больше переживаний ребенка (и затем взрослого) окрашено страхом (гем выше вероятность проявления «плохого Я» и «не-Я»).
Особое значение Салливана придавал речи пациента, утверждая, что лексикон каждого человека тесно связан с его характером. По Салливану, слова приобретают свое специфическое значение лишь в первичном межличностном контексте, в рамках которого индивид учиться говорить. Он считал, что любому человеку (в том числе аналитику) необходимо достаточно длительное время для того, чтобы разобраться в истинном значении слов, употребляемых другим лицом, особенно в том случае, когда предметом обсуждения оказываются глубоко личные и драматические аспекты жизни.






Также он ввел термин «избирательная невнимательность», говоря о способности психики сортировать и изящно вытеснять болезненное и сложное для обработки✌🏻