ВИННИКОТТ О ДЕСТРУКТИВНОСТИ
Тему вины, агрессии и компенсации следует рассматривать в рамках формирования созидательной деятельности, во взаимосвязи созидательных и разрушительных мотивов. Большая заслуга в ее изучении принадлежит Мелани Кляйн, которая представила свои идеи в работе «Депрессивная позиция в эмоциональном развитии». Подходящее это название или нет, не имеет значения. Важно, что развитие психоаналитической теории не стоит на месте, а М. Кляйн первая обратила внимание на деструктивность как черту личности и изложила данную мысль с позиции психоанализа. После Первой мировой войны научная мысль получила толчок к развитию. В частности, по-новому зазвучала теория эмоционального развития личности, разработанная Фрейдом. Мелани Кляйн лишь внесла дополнения в эту теорию, не изменив ее сути.
Может сложиться впечатление, что в рамках данной темы мы будем рассматривать применение разных психоаналитических техник. И мне кажется, вы не были бы против: данный вопрос представляет интерес для любого думающего человека, так как расширяет наше понимание термина «чувство вины» благодаря наличию связи между чувством вины и деструктивностью, с одной стороны, и созидательной деятельностью – с другой.
Все выглядит довольно просто и очевидно. Сначала возникают деструктивные мысли в отношении объекта, затем появляется чувство вины и, как результат, совершается работа по созданию объекта. На самом деле все гораздо сложнее, и необходимо понимать, что данный этап эмоционального развития личности представляет особую важность и заслуживает пристального внимания.
В психоанализе практически любая тема рассматривается в контексте индивидуального развития личности, начиная с самого раннего периода, – это помогает установить первопричину проблемы. Согласно одной точке зрения, в раннем детском возрасте нет оснований для возникновения чувства вины. Согласно другой, младенец в норме может ощущать чувство вины, но переживает его на бессознательном уровне. Есть еще одно мнение, согласно которому существует период в развитии ребенка, когда закладываются предпосылки для формирования чувства вины. Именно об этом я расскажу.
Я не буду останавливаться на возрастных этапах, скажу лишь, что некоторые родители отмечают зарождение чувства вины у ребенка в возрасте до года. Но никто не задумывается о том, что до пяти лет у ребенка полностью формируется механизм принятия ответственности за деструктивные мысли. Говоря о развитии, нужно охватывать весь период детства, включая подростковый этап; данная тема всплывает и при обсуждении особенностей человека в более старшем возрасте, так как взрослые не всегда ведут себя по-взрослому: не все люди достигают уровня развития, соответствующего своему возрасту.
Коротко хотелось бы сказать, что, с моей точки зрения, деструктивность как черта личности довольно быстро обнаруживается в момент переживания гнева, фрустрации, ненависти или страха. Любому человеку сложно принять на себя ответственность за проявление деструктивности по отношению к объекту, который воспринимается как хороший, то есть вызывающий чувство любви.
Интеграция – то, о чем здесь стоит упомянуть, так как если индивид представляет собой полностью интегрированную личность, он должен принять на себя ответственность за все принадлежащие ему чувства и мысли. Напротив, недостаток интеграции в том, что приходится выносить вовне то, что мы не принимаем в себе, и цена тому – утрата деструктивности как части личности.
Итак, я говорю о развитии как процессе, свойственном каждой личности, подразумевающем принятие ответственности за все чувства и мысли. В этой связи понятие «здоровье» тесно связано с уровнем интеграции, благодаря чему все вышеперечисленное будет возможно. Здоровому человеку не приходится в полной мере использовать механизм проекции, чтобы совладать со своими деструктивными импульсами и мыслями.
Я не стану затрагивать самые ранние стадии, так называемые примитивные аспекты эмоционального развития. Мы не будем обсуждать первые недели или месяцы жизни ребенка.
Распад личностной структуры на данном этапе в дальнейшем приводит к возникновению тяжелого психического расстройства – шизофрении, о чем в рамках данной лекции говорить не планируется. В данной работе я предполагаю, что в каждом случае родители смогли обеспечить ребенку надлежащие условия, необходимые для его здорового развития. То, что я хочу сказать, имеет отношение как к уходу за здоровым ребенком в соответствии со стадией развития, так и применимо для
психотерапевтического лечения ребенка или взрослого; в идеале в рамках терапии удается завершить процессы, которые не были завершены в ходе естественного становления личности.Я намерен представить вашему вниманию некоторые примеры из психоаналитической практики. Не стану утомлять вас лишними подробностями и постараюсь придерживаться обсуждаемой темы.
Этим случаем со мной поделился практикующий психоаналитик на приеме. Он начал сессию с рассказа о том, как ему довелось наблюдать одного из своих пациентов за пределами врачебного кабинета выполняющим работу, которая требовала высокой точности и большой сноровки. Пациент делал быстрые движения, был очень ловок и расторопен. У моего пациента (по совместительству – терапевта того мужчины) возникли сомнения, хорошо это или плохо с профессиональной точки зрения, хотя он радовался, что увидел пациента за работой. Затем он вспомнил, как сам любил проводить время в пасхальные каникулы. У него был загородный дом, где ему очень нравилось работать в саду и что-то мастерить, использовать инструменты. Затем он стал описывать подробности загородной жизни.
Не вдаваясь в детали, скажу, что он вернулся к теме своего недавнего анализа, где большую роль играли разные станки. По пути ко мне он часто останавливался у витрины магазина, где был выставлен металлорежущий станок с роскошными зубцами. Так мой пациент демонстрировал оральную агрессию – как выражение инстинктивного желания получить удовлетворение со всей безжалостностью и деструктивностью. Можно назвать это поеданием. Цель терапии – проработать безжалостность примитивного влечения и не дать ей поглотить себя. (Мой пациент был знаком с теорией и осознавал суть происходящих с ним процессов, но нуждался в анализе, чтобы понять инстинктивную природу своих переживаний и телесного реагирования.) За час нам удалось многое обсудить, включая вопрос: можно ли дважды съесть один и тот же пирог?
Вывод, который я сделал, заключается в следующем: в представленном материале, затрагивающем тему примитивных влечений и деструктивного отношения к объекту, есть отсылка и к созидательным мотивам. Представив своему пациенту подобную интерпретацию о его желании разрушить (поглотить) меня, я напомнил ему о созидании. Созидательное начало присутствовало и в хаотичных действиях слаженно работающего мужчины, описанного выше, и в рассказе моего пациента-психоаналитика о работе на загородном участке. Он мог ломать стены или рубить деревья и получать от этого удовольствие, но смысл и значение действиям придавало наличие созидания. Все, что делает человек, – одновременно разрушение и созидание.Дело в том, что нам невыносимо осознавать деструктивное намерение в первоначальном влечении. Принять этот факт помогает напоминание о том, что, разрушая, мы созидаем.






Я лично не раз наблюдал как терапия помогала пациентам трансформировать деструктивные импульсы в конструктивные действия. В этом контексте психотерапевтическая работа помогает не только осознать и принять свои деструктивные части, но и найти способы использовать их в созидательных целях, что по итогу ведет к даже более целостной и гармоничной личности.
Помочь ребенку (взрослому «ребенку») реализовывать деструктивность, расширив набор приемлемых методов и средств, научится видеть ее, распознавать ее динамику и объект одновременно, не отбрасывать, изучать значимость- ведь она есть -много задач для родителя или терапевтического/аналитического союза.