УТРАТА ЛЮБВИ И МЫШЕЧНАЯ БРОНЬ ГРУДИ
Внутреннее чувство безопасности возникает из раннего опыта любви и одобрения. Человек, который испытывал недостаток одобрения, не чувствует себя в безопасности в окружающем мире. Возникает вопрос: почему утрата любви в детстве вызывает длящийся всю жизнь недостаток чувства безопасности, несмотря на то, что кто-то может состоять в связи, полной любви, с женой или партнершей! Этот недостаток закодирован в теле на неосознаваемом уровне.
Человек с таким кодом может испытывать недостаток чувства безопасности, однако он не связывает его со стиснутым горлом пли раздутой грудной клеткой. Он не отдает себе отчет в том, в какой степени он поддерживает себя при помощи рук, а не стоп и бедер. Поскольку бедра и стоны выполняют функцию корней, соединяющих нас с землей, нетрудно понять, почему такому человеку недостает чувства безопасности. Его ноги могут производить впечатление сильных, но они напряженные и жесткие, в определенной степени лишены чувствительности и не создают солидной опоры.
Такую жесткость следует интерпретировать как защиту от страха, связанного с падением. Этот страх появился в то время, когда человек, будучи младенцем, был лишен опоры. Во взрослом состоянии он подсознательно чувствует, что если он упадет, его не только будет некому поднять, но земля может уплыть из-под его ног.
Для младенца мать является как бы землей. Если ее опека недостаточна, ребенок чувствует, что он не может рассчитывать ни на кого, кроме самого себя, и должен держаться силой воли. В конце концов, это усилие становится неосознанным. На протяжение всего времени пока ребенок, а позже взрослый, напрягает руки и ноги, он будет страдать недостатком чувства безопасности. Какая-либо утрата любви, угроза или страх, делают активным этот первичный недостаток чувства безопасности, вызывавший панику.
Многие женщины страдают агорафобией, страхом пребывания в одиночестве на открытой площади. «Агора» — это греческое слово, означающее рынок, а в основе такой реакции лежит страх отделения от матери в толпе людей. То, что выход из дома вызывает ту же самую реакцию у женщины, связано с подсознательным страхом отвержения. Лечение этого достаточно трудно, так как страдающий агорафобией редко осознает, что его паника имеет корни в ранних отношениях с матерью.
Другим симптомом, связанным с утратой любви и страхом отвержения, является мигрень. Мэри обратилась ко мне из-за того, что страдала от такой сильной мигрени, что временами не могла ничего делать. Она была привлекательной, приближающейся к 30 годам женщиной, полной жизни и часто улыбающейся. Только в момент сильной атаки мигрени ее лицо кривилось от боли. Я вызвал у нее глубокий плач, в результате чего головная боль уменьшилась. Дома, если она делала это достаточно рано, ей удавалось избежать возникновения приступа.
Плач уменьшал напряжение, особенно в окружности глаз и головы. Крик еще более успешно ликвидировал боль. Хотя приступы мигрени были очень болезненными, Мэри было нелегко разрыдаться. Часть структуры ее личности контролировала её установку быть веселой и радостной, эффективно функционировать в мире. Так как этот контроль основывался на торможении, Мэри не могла справиться с чувствами, особенно с сексуальными.
Головная боль часто появлялась перед тем, как она собиралась пойти на свидание. В результате она должна была его отменять, хотя это не ликвидировало мигрень. Она постоянно употребляла обезболивающие таблетки. В результате терапии она стала осознавать конфликты своей личности, вызывающие приступы мигрени.
Мэри происходила из католической ирландской семьи, в которой все, что было связано с сексом, считалось грешным. Она была очень привязана к своему отцу. Когда ей было 10 лет, он умер. Для девочки это было шоком. Однако она не сломалась и не заплакала. Так как отец умер в больнице, мать, для того чтобы ее защитить, не сказала Мэри сразу о его смерти, и ребенок уцепился за это опоздание, чтобы противостоять неотвратимому уходу отца. Она представляла себе, что он сейчас на небе и неустанно за ней наблюдает.
Она тешила себя надеждой, что если она будет хорошей девочкой (что означало запрет сексуальности), отец когда-нибудь к ней вернется. Став взрослой, Мэри уже не верила в его возвращение, но в процессе терапии стало ясно, что на подсознательном уровне она не приняла полностью его смерть. Основным следствием была ее неспособность к эмоциональному реагированию. Откуда это бралось?
Мэри относилась к отцу как к кому-то, кто защищает ее от матери, которую она воспринимала как врага и соперницу в соревновании за чувства отца. Его утрата оставила ее в невыносимом состоянии бессилия и податливости к травмам. Компенсируя это, она представляла себе, что отец находится на небе и до сих нор ее охраняет. Боль, связанная с его утратой, была слишком велика, чтобы она могла ее вынести и принять. Она сказала: «Я не могла этого перенести. Я умерла бы, сел» бы поверила, что он умер». Может быть, Мэри и не умерла бы, но ясно, что она не могла противостоять такому сильному чувству.
Протестуя против той утраты, она защищала свое сердце, чтобы оно не разорвалось от боли, но во время приступа мигрени у нее «разрывалась голова». Механизм этого перемещения зависел от того, каким образом Мэри отрицала и контролировала сексуальность. В своей бессознательной части ума Мэри обвиняла в утрате отца свои сексуальные чувства по отношению к нему. Смерть она расценила как наказание. Этот контроль сексуальных чувств осуществлялся посредством перемещения крови от половых органов к голове, что вызывало пульсацию артерий в мозгу.
Подтверждением правильности такого видения проблем Мэри подтвердилось заметным снижением частоты и интенсивности головных болей, когда ее связанное с сексом чувство вины и отрицание утраты были проанализированы в процессе терапии. Мэри могла принять утрату только после того, как оказалась в состоянии разрядить свою боль через реакцию скорби, проявляющуюся рыданиями и плачем.
Невозможно переоценить ту роль, которую играет плач в снятии напряжения п смягчения боли «разбитого сердца». Утрата любимого человека должна быль выплакана, если человек хочет вернуться после утраты к нормальной жизни (курсив переводчика). Со времен Фрейда психологи знают, что неспособность реагировать плачем в ситуации утраты вызывает депрессию пли меланхолию. Все депрессивные реакции имеют источник в утрате любви, которая была недостаточно оплакана. Депрессия возникает из иллюзии, что хорошим поведением можно получить любовь.
Отрицание смерти любимого родителя, к счастью, случается не часто. Оно вводит в жизнь ребенка элемент нереальности, что затрудняет его контакт с другими людьми. Это происходит тогда, когда привязанность к родителю настолько сильна, что ребенок не может принять утрату. На практике чаще встречается отрицание любви. Немного людей в состоянии признать, что они не были любимы в детстве. Даже пациенты в процессе терапии имеют серьезные трудности в принятии такой возможности. Лишь в то время, когда они переживают боль, связанную с «разбитым сердцем», они в состоянии осознать, что один пли оба родителя относились к ним враждебно.
Если они описывают недостаток сердечности или жестокость со стороны родителей, они оправдывают такое поведение, обвиняя себя, или сочувствуя боли и страданиям родителей. Часто чем хуже К ребенку относились, тем менее он склонен и способен это осознать. Для ребенка принятие факта ненависти родителя равнозначно постановке базисного вопроса о порядке вещей. Однако реальность такова, что родители относятся к своим детям амбивалентно. С одной стороны они желают им наилучшего, с другой — отвергают их стремления. Они также ревнивы по отношению к ребенку, который имеет больше, чем имели они сами.
Редко когда любовная связь между родителем и ребенком прерывается полностью. Могут появиться большие или меньшие разрывы, которые могут продолжаться долгое или короткое время, но интенсивность этой боли разная в разных семьях и у отдельных детей в семье. Интенсивность враждебности пли ненависти родителя также не всегда одинакова. Она подвергается колебаниям от минуты к минуте. Однако бывают ситуации, в которых ребенок подвергается упрямой враждебности, которая редко когда исчезает.
Так как большинство людей забывает о боли, которую они испытали, будучи детьми, мы редко имеем дело с пациентом, который может подробно описать собственное детство. Большинство пациентов отрицают его негативные аспекты пли ретушируют его. Но, несмотря на это, детские переживания закодированы в теле. Раздутая, закованная в броню грудь является защитой от очередной атаки паники и «давно разбитого сердца». Степень жесткости показывает интенсивность прошлой травмы. Впалая грудь указывает на влияние ужаса на сердце, свидетельствует о переживании сокрушающего удара, от которого ребенок не смог защититься. В таких случаях телу недостаёт жёсткости.
Сердце становится отрезанным от сознательного чувства «я». В этом процессе эго подвергается ослаблению, но сохраняет достаточно силы, чтобы гарантировать целостное чувство «я», несмотря на существование серьезных внутренних конфликтов. Такой человек хочет избежать возможность «разбитого сердца» и пытается найти любовь посредством службы, тяжелой работы, получения власти или достижения успехов.
Общая жесткость тела служит созданию видимого единства личности. Мы не находим этих черт у шизоидных личностей, которые подверглись размозжению. Раздавленным оказался их дух, а не само сердце, благодаря чему такие личности менее подвержены заболеваниям сердца, чем люди, характеризующиеся жесткостью. Их сердце также более открыто любви, но они ищут любви инфантильной. Такие личности меньше концентрируются на стремлении к достижениям.
Лоуэн Александер — Секс, любовь и сердце (Психотерапия инфаркта)
#ЖизньТела #Сердце
