ТРАВМА И ФИКСИРОВАННОЕ МЫШЛЕНИЕ
Розали — добрая милая дама за восемьдесят, которая так и не исполнила своей мечты: писать детские книги. И не потому, что у нее была тяжелая жизнь, или она не умела читать, или выросла в бедности и была вынуждена зарабатывать на жизнь. Она никогда не писала детских книг, потому что более полувека назад ее обидели.
Мы с Розали встретились на конференции. За несколько дней нашего общения я заметил, что она пишет рассказы и стихи. Когда я спросил ее об этом, женщина сказала, что всегда хотела писать и иллюстрировать детские книги. Тогда я спросил, почему нет ни одной ее книги, и она ответила, что плохо рисует.
Я очень удивился и спросил, что она имеет в виду. И тут Розали в подробностях рассказала мне, что случилось пятьдесят лет назад. Давно, еще в конце 1960-х, у Розали только появилась своя семья, и она решила пойти на занятия рисованием. Сколько она себя помнит, ей всегда хотелось писать, иллюстрировать свои рассказы и издавать детские книги.
Как-то раз на занятии, где присутствовали еще несколько человек, с Розали случилось то, что навсегда похоронило ее мечты. После некоего упражнения преподаватель ходил по классу и проверял, как студенты справились с заданием. Остановившись около Розали, он взял у нее мел и «исправил» ее рисунок. За ту минуту или около того, пока учитель перерисовывал ее работу, девочка испытала жуткий стыд, ведь больше ничью работу он так не правил. Остальные ученики уставились на нее, и Розали почувствовала, что ей очень больно, что она не может со всем этим справиться. На мгновение эмоции захлестнули ее так, что в голове поселилась мысль: должно быть, я не умею рисовать.
Розали больше никогда не пыталась заняться рисованием. Когда я выслушал ее историю, у меня челюсть отвисла. О том, что случилось пятьдесят лет назад, она рассказывала так, будто это произошло на прошлой неделе.
«Подождите, — сказал я, запинаясь. — То есть за все эти годы вы никогда не пытались иллюстрировать детские рассказы?»
«Нет, — ответила Розали. — У меня нет таланта рисовать».
Она говорила совершенно без эмоций. Как будто излагала факты. Реальные факты. Переубедить ее было невозможно. За те несколько дней, что мы общались, я перепробовал несколько вариантов.
«Если бы вы умели рисовать, вы бы издавали детские книги?» — спросил я.
«Это было бы здорово», — ответила Розали.
В эти годы мысль писать и иллюстрировать детские книги периодически посещала ее, но почти сразу же она вспоминала тот неприятный опыт и чувства, что посетили ее на занятии по рисованию. Как только Розали ощущала боль того инцидента, ее воображение тут же гасло. И тут же она придумывала множество причин, почему «сейчас» не самое подходящее время. Это явление Стивен Прессфилд назвал «сопротивлением» — универсальной силой, которая останавливает людей от занятий творчеством. Это порожденное травмой сопротивление и есть причина того, отчего Розали не действовала, не пыталась реализовать какую-либо идею.
Самое печальное, что она все еще мечтает иллюстрировать детские книги, но искренне верит, будто не может этого делать.
Большинство, думая о «травме», представляют ее себе только в крайних проявлениях, которые диагностируются как расстройства — например, ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство). Но травма не всегда становится следствием легко определяемых событий, в тех или иных формах это часть нашей жизни. Она включает любой негативный опыт или инцидент, которые определяют, кто вы и как ведете себя в определенных ситуациях. Все мы либо пережили какую-либо травму, либо переживаем ее.
Вместо того чтобы строить ту жизнь, которую нам на самом деле хочется, мы часто организуем ее вокруг своей травмы. Чтобы избежать боли прошлого, мы создаем некую псевдоличность, а не ту, которую нам искренне хочется развивать.
Поняв, как травма определяет вашу жизнь и цели, вы научитесь распознавать ее, работать с ней и переживать ее, чтобы она больше не ограничивала ваши планы на будущее. Травма разбивает надежды и лишает нас будущего.
Профессор математики Дженнифер Рюф уже тридцать лет помогает учителям освоить эффективные методы преподавания своего предмета. Она надеется, что эти учителя помогут детям осознать: их способностей хватит, чтобы выучить математику. Это одна из самых серьезных задач, с которыми сталкиваются преподаватели математики в США: многие дети пережили «математическую травму», после которой их разум «отключается», сталкиваясь с этой наукой.
Учителям математики, особенно в средних и старших классах, непросто. Большинство учащихся уверены в полном отсутствии у себя способностей к математике, поэтому опустили руки. У них был негативный опыт, и они сделали вывод, что способностей у них нет, математика им не нравится.
По определению доктора Рюф, математическая травма проявляется как тревога или страх, боязнь ошибиться. К величайшему сожалению, этот страх ограничивает наши возможности в школе и при выборе профессии, но не потому, что у человека плохо с математикой. Его парализует страх, вызванный травмой.
Иногда ученик хорошо справляется с предварительными тестами и первыми заданиями, но все равно боится ошибиться, или проявить слабость, или показаться некомпетентным перед учителями либо родителями. Тех, кто избегает сложной работы, возможности ошибиться или показаться некомпетентным, доктор Рюф называет людьми с «хрупкой математической идентичностью». Они сохраняют видимость, которую, как тонкое стекло, можно разбить при малейшем негативном эмоциональном переживании. Они избегают неудачи, уклоняются от нее, но она неизбежно происходит, когда они достигают своего предела мастерства и всё-таки «проваливаются».
По словам доктора Рюф, наиболее распространенные переживания, приводящие к математической травме, — это когда взрослый говорит ребенку, что у него все плохо с математикой, когда ребенок паникует из-за контрольных с ограничением по времени, когда застревает над какой-то математической задачей или темой и изо всех сил пытается с ней справиться. Без помощи и поддержки учителя, наставника или родителей ученик сдается. «У меня не получится».
Математика начинает ассоциироваться с провалами и огорчениями. Интерес и любые фантазии, связанные с ней, испаряются. В своем будущем человек больше не видит для себя вариантов, где он занимается математикой.
Это первые признаки травмы. И она мешает вам стать психологически гибкими. Мышление деревенеет, и вы прочно сживаетесь со своими мыслями. Исследования показали, что люди, страдающие ПТСР, часто набирают ноль баллов по шкале «воображение». Воображение — это показатель ментальной гибкости, способность видеть разные возможности и смотреть на ситуацию с разных точек зрения.
Под действием травмы мышление становится черно-белым. Вы не видите перспектив и контекстов, сосредоточиваетесь исключительно на содержании того, что произошло. «Я не написал контрольную. У меня нет способностей».
Вы начинаете верить, что ваша точка зрения объективна. По словам профессора психологии Стэнфордского университета Кэрол Дуэк82, именно так рождается фиксированное мышление: убеждение, будто вы не можете меняться, расти или развиваться в определенных областях. Это вера в то, что ваши навыки, личность и характер «фиксированные», врожденные и неизменные.
Дуэк считает, что при фиксированном мышлении мы воспринимаем жизнь с точки зрения прошлого. Противоположность такому образу мыслей — мышление роста, уверенность в том, что вы можете изменить свои черты и характер. Наличие установки на рост означает, что ваша жизнь определяется будущим и сосредоточена на возможностях изменений.
У Розали сформировалось фиксированное мышление, поскольку ее отношение к себе и рисованию основано на негативной интерпретации истории, случившейся несколько десятилетий назад. Она зациклилась на том, что считает «естественными» или «врожденными» качествами. По ее мнению, она не может хорошо рисовать из-за отсутствия «генов» или «черт характера», присущих художнику.






К сожалению, всё не так просто: «осознал фиксацию — попробовал заново — получилось — ура». Травмированный человек и так постоянно пытается «ретравматизироваться», но обычно это только всё усугубляет. Потому что фиксируются не только эмоции и убеждения, но и поведение на уровне физиологии. Грубо говоря, субъект с описанной проблемой не сможет рисовать, даже если будет пытаться.
У меня все как у Розали. Только травматический опыт творчества я получила в семье, потому что мне все время внушали, что нечего мечтать, ничего не получится, ну вот видишь — не получается же! И так и не только с творчеством.😥
Знание-сила, так и творчество.