ТЕОРИЯ ПЕРВИЧНОЙ ЛЮБВИ БАЛИНТА
Предположение о первичном нарциссизме — хотя и предлагает нам изящную, аккуратную и последовательную концепцию — приводит к неразрешимым противоречиям и неопределенностям. В наших теоретических выкладках мы легко смогли назвать источник либидо, то есть Ид. Топологическое же определение «огромного резервуара либидо», а также точки фиксации первичного нарциссизма, оказалось невозможно.
Различные формулировки, приведенные самим Фрейдом, являются противоречивыми и непоследовательными, новые гипотезы Гартманна, Криса и Лёвенштайна, а также Джеймса Стрэчи, решая некоторые проблемы, создают новые. Другое неразрешимое противоречие касается хронологии: Фрейд поочередно определил с одинаковой степенью категоричности первичные объектные отношения, первичный аутоэротизм и первичный нарциссизм как самые ранние, наиболее примитивные формы отношений индивида с его окружением.
В этой затруднительной ситуации аналитическая теория следует по проторенной дорожке: отсылка к более ранним периодам развития. Если Фрейд упоминал о «первичном нарциссизме у детей», то современные теоретики сочли необходимым отнести первичный нарциссизм к внутриутробной стадии. В предыдущей главе я старался показать, что плодом этой попытки является своего рода «чемоданная теория», в которой вы можете найти только то, что вы в нее вложили.
Какова же альтернатива? Мое предложение состоит из двух частей. Во-первых, я намерен показать, что теория первичного нарциссизма оказалась внутренне противоречивой и непродуктивной. Она создает больше проблем, чем помогает решить; более чем пятьдесят лет напряженных размышлений и критических наблюдений не привели к разрешению внутренних противоречий, свойственных этой теории. Поэтому я не вижу оснований цепляться за нее.
Во-вторых, я утверждаю, что необходимо привлечь клинический опыт работы с пациентами для создания новой теории, вместо теории первичного нарциссизма, которую более легко, по сравнению с последней, можно было бы проверить или опровергнуть при помощи данных непосредственных наблюдений. Те, кто знаком с моими работами, догадываются, что я имею в виду теорию первичных отношений с окружением, или кратко, теорию первичной любви.
Чтобы избежать возможного непонимания, я хочу сразу оговориться, что из названия моей теории — «теория первичной любви» — вовсе не следует, что я считаю, будто садизм или ненависть не имеют места в человеческой жизни либо то, что они играют весьма незначительную роль. Просто я убежден, что они представляют собой вторичные феномены, являются последствиями неизбежной фрустрации. Цель всех человеческих стремлений состоит в установлении — или в восстановлении — тотальной гармонии с окружением, в обретении ничем не нарушаемой любви.
Хотя ненависть и садизм, очевидно, несовместимы с этим стремлением, вполне вероятно, что на стадиях, которые непосредственно предваряют вожделенную гармонию, агрессивность — и возможно даже насилие — могут использоваться и даже доставлять удовольствие. Главные аргументы, которые подвигли меня назвать мою теорию «первичной любовью», a fortiori fiat denominatio, состоят именно в этом.
Мне потребовались многие годы клинической практики для того, чтобы придать моей теории ее настоящий вид — хотя первые предварительные сообщения я сделал в 1932 году. Здесь, ради краткости изложения, я приведу ее в довольно аподектической34) форме, более подробно о ней говорится в моей книге Нервное возбуждение и регрессия (Thrills and regression, 1959).
Согласно теории первичного нарциссизма, у новорожденного совсем или в большей степени отсутствуют отношения с окружением. В этом мире до времени существует только один объект: самость, Эго, или Ид — как возможные варианты — и все либидо сконцентрировано в одном из них, или во всех трех сразу. Уже из биологии нам известно, что плод чрезвычайно сильно зависит от своего окружения, — гораздо сильней, чем младенец или взрослый человек. Следовательно, для благополучия плода и его правильного развития необходимо в первую очередь, чтобы окружение все время как можно полнее отвечало на потребности эмбриона. Значительное расхождение между потребностью и предложением может иметь тяжелые последствия и даже угрожать жизни.
Приняв эту биологическую ситуацию как модель распределения либидо в жизни эмбриона, то есть модель психического состояния, мы приходим к утверждению, что эмбрион, должно быть, интенсивно катектирует окружение- его катексис гораздо более сильный, чем у детей или взрослых. Однако, это окружение, по-видимому, является недифференцированным; с одной стороны, в нем еще нет объектов; с другой стороны, едва ли оно обладает какой-нибудь структурой. Здесь отсутствуют четкие границы между индивидом и окружением; они пронизывают друг друга, находятся вместе в состоянии» гармонического скрещения (сочетания; mix-up — перев.) «.
Примером этого гармоничного скрещения является рыба, обитающая в воде (один из наиболее архаичных и широко распространенных символов). Попытки определить, принадлежит ли вода во рту и в жабрах рыбы морю или же рыбе, представляются праздным занятием; то же самое можно сказать и в отношении плода. Плод и окружение-мать находятся в таком сложном взаимопроникающем переплетении эмбриона, околоплодных вод и плаценты, что вопросы на эту тему в экзаменационных билетах медицинских учебных заведений наводят ужас на студентов и преподавателей.
Наконец, стоит вспомнить о том, что наше отношение к окружающему нас воздуху строится в рамках точно такого же паттерна. Мы используем воздух для поддержания жизнедеятельности и не можем без него обойтись; вдыхая, мы вбираем в себя какую-то его часть и пользуемся ей по своему усмотрению; затем, выделив в него те вещества, от которых хотим избавиться, мы выдыхаем его — не уделяя этому процессу никакого внимания. В самом деле, воздух просто должен быть в наличии для наших нужд, и пока он есть в достаточном количестве и подходящего качества, мы совсем не замечаем его.
Такое окружение просто должно быть рядом, и пока оно здесь — например, если у нас достаточно воздуха для дыхания — мы принимаем его существование как само собой разумеющееся, мы не воспринимаем его как объект, то есть как нечто отдельное от нас; мы просто используем его. Ситуация меняется кардиальным образом, если в окружении происходят изменения — когда, например, человек испытывает недостаток воздуха — в этом случае окружение, которое как будто бы было некатектированным, обретает вдруг огромную важность, а это значит, что истинный латентный катексис становится явным.
В нашем отношении к воздуху, как и в примере отношений рыбы с водой, отсутствуют четкие границы. Попытки определить является ли воздух, находящийся в наших легких или во внутренностях, нами или нет, представляются праздным занятием; мы просто живем с воздухом в почти гармоничном сочетании.
Согласно моей теории, индивид рождается в состоянии сильной привязанности к окружению, как биологической, так и либидинозной. До рождения имеет место гармоничное «скрещение» внешней среды и самости, — по сути, они проникают друг в друга. Как уже было отмечено, в этом мире пока еще нет объектов, есть только субстанции и пространства без границ.
Рождение представляет собой травматическое событие, нарушающее это равновесие. Оно радикально изменяет окружение и принуждает — под угрозой смерти — к новым формам адаптации. Это дает мощный толчок разделению между индивидом и окружением или, по крайней мере, значительно его ускоряет. Из смешения субстанций и нарушенной гармонии безграничных пространств начинают появляться объекты, в том числе Эго. Объекты, по сравнению с более благорасположенными субстанциями, обладают прочными очертаниями и четкими границами, которые отныне нужно признавать и уважать. Теперь либидо уже не изливается из Ид в окружение гомогенным потоком; в его потоке под влиянием возникающих объектов появляются сгущения и разрежения.
Когда развивающиеся отношения с элементом окружения или объектом составляют болезненный контраст с прежним состоянием безмятежной гармонии, как результат принуждения к новой форме адаптации, либидо может быть отведено в Эго, что дает начало развитию или ускоряет его, — в этом состоит своего рода попытка возврата чувства «тождества», свойственная первым стадиям. Безусловно, эта часть либидо будет нарциссичной, но по отношению к исходному катексису окружения — вторичной.
Первичным объектом является прежде всего мать субъекта, — примечательно, что для многих людей такие объекты представляют собой большинство символов архаичной матери: воду, землю, воздух и, реже, огонь. Прежде чем продолжить изложение дальше, я хочу привести некоторые клинические и лингвистические наблюдения Т. Дои. Он сообщает, что в японском языке есть очень простое, повседневное слово, amaeru, непереходный глагол, обозначающий «желать любви или надеяться на нее», при этом имеется в виду первичная любовь. Существительным, производным от этого глагола, является amae, а прилагательное amai означает «сладкий». Эти слова настолько общеупотребительны, что «японцы с трудом могут поверить, что в европейских языках отсутствует слово аналогичное amaeru».
Более того, в японском языке есть богатая лексика, описывающая отношения и настроения, возникающие при фрустрации или необходимости подавления желания amaeru. Все эти коллизии известны и на Западе, но мы не можем выразить их при помощи простых слов, — разве что прибегая к таким, сложным фразам, как например: «он мрачен или дуется, потому что чувствует, что ему не позволено выказать свое желание amaeru таким способом, каким ему хотелось бы сделать это; поэтому он затаил в себе душевную боль, имеющую, возможно мазохистскую природу» и т.д. Дои добавляет, что, согласно его информации, в составе корейского языка, языка айнов и, возможно, китайского, есть аналогичные слова.





