Мальчик с половиной мозга Отрывок из книги (2020) американского нейробиолога Дэвида…

Мальчик с половиной мозга
Отрывок из книги (2020) американского нейробиолога Дэвида Иглмена «Живой мозг».
Валери С. собиралась на работу, когда ее трехлетний сын Мэтью
рухнул на пол без сознания. Привести его в чувство никак не
получалось. Губы мальчика посинели.
Визит в отделение неотложной помощи обернулся чередой
направлений к специалистам. Хождения по врачам не выявили конкретного нарушения. Ничего страшного, единичный случай — так все думали.

Спустя месяц, во время еды, лицо Мэтью вдруг приняло
странно застывшее выражение. Взгляд сделался напряженным,
правая рука одеревенела и сама собой вытянулась вверх над головой;
примерно с минуту мальчик пребывал в ступоре. На следующий день странный приступ повторился.

Невролог надел Мэтью шлем с закрепленными на нем
электродами, чтобы измерить электрическую активность мозга, и у
мальчика обнаружились явные признаки эпилепсии. Мэтью были
назначены противосудорожные препараты.

Лекарства помогли, но ненадолго. Вскоре у ребенка начались
серии некупируемых приступов: сначала раз в час, потом в три
четверти часа, затем в полчаса…Через какое-то время приступы
происходили уже каждые две минуты. С началом очередной серии Валери и ее муж Джим отвозили сына в больницу, где он оставался на несколько дней, а то и недель.

После нескольких таких серий наученные опытом родители
дожидались, пока частота «схваток» достигнет двадцати минут,
звонили в больницу предупредить, что едут, сажали сына в машину
и по дороге заезжали в «Макдоналдс» купить ему что-нибудь поесть.
Сам Мэтью между приступами изо всех сил старался радоваться
жизни.

Каждый год мальчик по десятку раз попадал в больницу. Так
продолжалось три года. Валери с Джимом горько оплакивали
потерю здоровья у сына… И вот пришел момент,
когда во время трехнедельного пребывания Мэтью в больнице
неврологи признали, что его болезнь слишком серьезна, чтобы
справиться с ней силами местной больницы.

Родители наняли самолет санитарной авиации и перевезли сына
из Альбукерке в балтиморский госпиталь Джонса Хопкинса
на Восточном побережье. Там, в педиатрическом отделении
интенсивной терапии, они узнали, что у Мэтью редкое хроническое
воспалительное заболевание — энцефалит Расмуссена. Коварство
этой болезни в том, что она поражает не какой-то один малый
участок мозга, а целое полушарие.

Валери и Джим изучали возможные варианты лечения и очень встревожились, узнав, что единственный известный способ облегчить состояние Мэтью — гемисферэктомия, то есть хирургическое удаление пораженного полушария мозга.
«Я не могу вспомнить ни слова из того, что позже
говорили врачи, — рассказывала Валери. — Просто отключалась,
как будто со мной говорили на незнакомом языке».

Валери с Джимом пробовали другие методы лечения, но они не
дали результата. Через несколько месяцев Валери позвонила в
госпиталь Джонса Хопкинса, чтобы назначить день операции, и врач
спросил: «Вы уверены?»
«Да», — ответила Валери.
«И сможете каждый день смотреть себе в глаза в зеркале, зная,
что сами приняли такое решение?»

От бесконечной съедающей их тревоги Валери и Джим
лишились сна. Переживет ли Мэтью операцию? Насколько вообще
возможно жить при отсутствии половины мозга? И даже если
возможно, не обречен ли Мэтью после удаления одного полушария
получить инвалидность настолько тяжелую, что жизнь с ней
немногим лучше смерти?

Но другого выхода не было. Нормальная жизнь под дамокловым
мечом ежедневных множественных эпилептических припадков
попросту нереальна. Родители ловили себя на том, что взвешивают,
стоит ли неясный исход хирургического вмешательства того ущерба,
который болезнь гарантированно нанесет их сыну.

В назначенный день они снова привезли Мэтью в Балтимор. И
вот уже под маской детского размера мальчик погружается в
анестетический сон. Лезвие скальпеля осторожно делает разрезы на
обритой коже головы. Костная дрель высверливает в черепе круглое
трепанационное отверстие.

На протяжении нескольких часов хирург кропотливо удалял
нежную розоватую мозговую ткань, составлявшую основу
интеллекта Мэтью, его эмоций, способности говорить, чувства
юмора, страхов и привязанностей. Извлеченная ткань, бесполезная в
отрыве от своей биологической среды, отправлялась в маленькие
контейнеры. Опустевшая половина черепа Мэтью медленно
заполнялась спинномозговой жидкостью, что в ходе
нейровизуализации отображалось черным пятном (смотрите иллюстрацию).
: Kliemann D., et al. (2019). Intrinsic functional connectivity of the brain in
adults with a single celebral hemisphere. Cell Reports. 2019 Nov 19; 29 (8): 2398–2407.

Позже, уже в послеоперационной палате, родители Мэтью пили
больничный кофе стакан за стаканом, ожидая, когда сын проснется
после наркоза. Каким он теперь будет, их мальчик? Кем вырастет,
имея всего половину мозга?

Случай Мэтью демонстрирует мощные способности мозга к реконфигурации самого себя. После удаления одного
полушария Мэтью утратил способность ходить, говорить и к тому
же страдал недержанием мочи. Словом, случилось именно то, чего
больше всего боялись его несчастные родители.

А потом, благодаря ежедневным занятиям с физическим терапевтом и
занятиям с логопедом, мальчик начал заново учиться ходить и говорить.

Восстановление навыка речи происходило медленно и в такой же
последовательности, как в раннем детстве: сначала ребенок научился
произносить одно слово, затем два, потом говорить короткими
фразами. Тремя месяцами позже Мэтью практически восстановился — в том смысле, что его уровень развития стал полностью
соответствовать возрасту.

Сейчас, через много лет, Мэтью недостаточно хорошо
пользуется правой рукой и слегка прихрамывает. А в остальном
ведет нормальную жизнь, и по нему почти не скажешь, что на его
долю выпало столь тяжкое испытание. У него превосходная
долговременная память. Он проучился три семестра в колледже.
Правда, из-за трудностей с правой рукой не успевал записывать
лекции, поэтому с учебой пришлось расстаться.

Зато он устроился на работу в ресторан. Мэтью отвечает на телефонные звонки, заботливо обслуживает посетителей, подает блюда и берется за все, что ему поручают. Окружающие и не подозревают, что у него только половинка мозга. Как выражается Валери, «кто не знает, никогда и не заподозрит».

Как это возможно, что хирургическое удаление такой крупной
части мозга никак себя не проявляет? А вот как: оставшаяся часть
динамически перемонтировала свои нейронные связи, чтобы взять
на себя функции отсутствующего полушария. Первоначальные
схемы нейронной сети приспосабливались, чтобы помещаться в
меньшем пространстве и сосредоточивать в себе все функции
нормальной жизни, располагая лишь половиной прежнего
«оборудования».

https://sun9-78.userapi.com/impg/BVqMhPnzZeCa_ByyuYroa9uf1fziZXTL6qgdlQ/FUASi1J2QkY.jpg?size=634×548&quality=95&sign=e82d3064ce56c05cac5845f1cb032c38&type=album