ЧЕЛОВЕК РЕАКЦИЙ
Я — человек реакции, противодействия. Эта мысль глубоко ранила мою душу однажды, когда я сидела в своем рабочем кабинете. Раньше мне приходилось слышать, как люди обсуждают вопросы реагирования, но до того момента я не понимала, как много я реагировала.
Я реагировала на чувства, поведение, проблемы и мысли других людей. Я реагировала и на то, как они могли чувствовать, думать или действовать. Я реагировала на мои собственные чувства, мои собственные мысли, мои собственные проблемы. Особенно сильно я, кажется, реагировала на кризисы — а я думала, что почти все было кризисом. Я чрезмерно реагировала Это была сверхреакция. Скрываемая паника (а она граничит с истерикой) зрела, назревала во мне большую часть времени. А иногда я недореагировала, т.е. моя реакция была недостаточной.
Если я сталкивалась с важной проблемой, то часто использовала такой инструмент психологической защиты, как отрицание. Я реагировала почти на все, что входило в сферу моего осознания и в мою окружающую среду. Вся моя жизнь была реакцией на жизнь других людей, их желания, проблемы, недостатки, успехи, на их личности. Даже моя низкая самоценность, ущербное чувство собственного достоинства, которое я тащу на себе, подобно мешку с разлагающимся мусором, были реакцией. Я была как кукла с ниточками, вывешенными наружу, «привлекающая» любого человека или любое событие и позволяющая им подергать за ниточки.
Большинство созависимых являются людьми реакции. Мы реагируем чувствами гнева, вины, стыда, ненависти к себе, тревоги, боли, контролирующими жестами, актами заботы, депрессией, отчаянием и неистовством. Мы реагируем страхом и тревогой. Некоторые из нас реагируют так сильно, что испытывают боль, находясь вблизи людей, и сильно мучаются, если находятся в большой группе людей. Это нормально реагировать и откликаться на наше окружение. Реагирование — это часть жизни. Это часть взаимодействия и это один из признаков того, что мы живы и что мы человечны. Но мы же позволяем себе так сильно печалиться, так отвлекать наше внимание от себя, что это переходит нормальные границы.
Маленькие события, большие события — любые обладают властью над нами, чтобы бросить нас на трек, И тот способ, каким мы реагируем после первого импульса, часто не действует в наших лучших интересах. Мы, может быть, начали реагировать и откликаться назойливо и компульсивно (почти насильственно, помимо нашего желания) в таких формах, что это причиняло нам боль. И поэтому любое чувство, возникающее назойливо и компульсивно, достаточно, чтобы причинить нам боль. Если кто-то сделал что-то, то мы обязаны что-то сделать в порядке противодействия. Кто-то чувствует себя определенным образом, значит, и мы должны чувствовать себя определенным образом.
Мы вспрыгиваем на первое попавшееся на нашем пути чувство и затем барахтаемся в нем. Первая пришедшая в голову мысль овладевает нами, затем мы ее развиваем. Мы произносим первые попавшиеся на язык слова и иногда сожалеем об этом. Мы совершаем то действие, которое первым пришло к нам в голову, обычно не думая. Вот наша проблема: мы реагируем, не думая — не думая честно о том, что нам необходимо делать, о том, как мы хотим поправить ситуацию. Наши эмоции и поведение находятся под контролем, под управлением — на спусковом курке — кого-то или чего-то в нашем окружении. Мы непрямым образом позволяем другим диктовать нам, что нам делать. Это означает, что свой контроль мы утратили. Мы находимся в таком состоянии, что нас контролируют, нами управляют.
Когда мы реагируем, мы теряем право на нашу личную, Богом данную способность думать, чувствовать и вести себя в наших лучших интересах. Мы позволяем другим определять, когда мы будем счастливы; когда мы будем спокойны; когда мы будем печальны; что мы скажем, сделаем, подумаем и почувствуем. Мы уступаем наше право чувствовать себя спокойно по прихотям нашей окружающей среды. Мы похожи на клочок бумаги во время грозы, перекатывающийся при каждом порыве ветра.
Вот вам пример того, как я была склонна реагировать (это один из многих способов). Мой офис находится в моем доме, у меня двое детей. Иногда во время моей работы они начинают безобразничать в других комнатах — они дерутся, бегают, переворачивают все вверх дном в доме, едят и пьют все, что попадается на кухне. Моя первая, инстинктивная реакция — это желание пронзительно закричать на них «Прекратите!». Моя вторая реакция — это желание наорать еще больше. Это приходит естественна Реагировать таким образом кажется легче, чем покинуть офис, пройти через прачечную комнату и подняться наверх. Это также представляется более легким, чем потратить время на то, чтобы подумать о том, как я хочу поправить ситуацию. Проблема здесь вот какая: сколько ни кричи, сколько ни ори — не помогает. В действительности это даже и не легче. Если я ору, то у меня болит горло и тем самым я учу своих детей тому, как можно сделать так, чтобы я сидела в своем офисе и пронзительно кричала
Реагирование обычно не помогает. Мы реагируем слишком поспешно, с очень большой интенсивностью и показываем при этом, что мы в экстремальном состоянии. Редко мы можем сделать лучшее из всего возможного в таком состоянии души. Ирония, по моему мнению, состоит в том, что от нас и не требуется что-либо делать в таком душевном состоянии. Очень мало в нашей жизни есть такого, что мы могли бы лучшим образом сделать в этом реактивном, а не в спокойном состоянии. Немногие ситуации могут быть исправлены нами, если мы будем действовать в состоянии неистовства.
Почему же тогда мы так поступаем?
Мы реагируем, потому что мы испытываем страх и тревогу от того, что произошло, что может произойти и что происходит.
Многие из нас реагируют так, как будто они всегда в кризисе, потому что мы слишком долго жили в ситуации кризиса и пережили так много кризисов, что кризисные реакции вошли у нас в привычку.
Мы реагируем, потому что мы думаем, что то, что случилось, не должно случаться, не должно быть такого положения вещей, какое есть.
Мы реагируем потому, что мы чувствуем себя плохо, у нас в душе нет ничего хорошего в отношении самих себя.
Мы реагируем потому, что большинство людей реагируют.
Мы реагируем потому, что думаем, что вынуждены реагировать.
А мы не вынуждены, мы не должны.
Мы не должны так сильно бояться людей. Они же просто люди, как мы.
Мы не должны терять свое право на спокойствие. Это не помогает. В спокойном состоянии в нашем распоряжении есть все те факты и все те ресурсы, которыми мы располагаем в состоянии неистовства и хаоса. Фактически же у нас даже больше ресурсов, поскольку тогда наш ум и эмоции свободны, чтобы действовать на самом высоком уровне. Мы не должны уступать наше право думать и чувствовать кому-либо или чему-либо. Это также от нас не требуется.
Мы не обязаны так серьезно воспринимать все на свете (себя, события, других людей). Мы делаем из мухи слона — раздуваем до невероятных пропорций наши чувства, мысли, действия и ошибки. Мы делаем то же самое с чувствами, мыслями и действиями других людей. Мы говорим себе, что все ужасно, что у нас трагедия и конец света. Многое может быть печальным, очень плохим и неприятным — но единственная ситуация, когда наступает конец света, это все-таки конец света. Чувства важны, но они — только чувства.
Мысли важны, но они — только мысли, и мы все думаем очень по-разному, и наши мысли — это предмет изменений. То, что мы говорим и делаем, важно; то, что говорят и делают другие, тоже важно, но земля не вращается на стержне какой-либо конкретной речи или действия. И даже если что-то, что делается или говорится, имеет особую важность, не беспокойся: это случится. Постарайся рассмотреть ситуацию при ясном свете. Дай себе и другим пространство, в котором можно двигаться, говорить, быть теми, кто мы есть — быть людьми. Дай шанс жизни случиться. Дай себе возможность насладиться жизнью.
«Мы не должны воспринимать поведение других людей как отражение нашей самоценности. Мы не должны приходить в замешательство, если кто-то, кого мы любим, ведет себя неподобающим образом. Каждый человек ответствен за свое поведение. Если какой-то человек ведет себя неподобающим образом, позволь (ему или ей) почувствовать неловкость за это. Если вы сами не сделали ничего такого, из-за чего вам следует чувствовать себя неловко, то и не чувствуйте себя неловко. Я знаю, это трудная концепция, но ею можно овладеть.
Мы не должны воспринимать отвержение как отражение нашей самоценности. Если кто-то очень важный для вас (либо даже кто-то неважный) отвергает вас или ваши выборы, то вы все равно такая же реальная и вы все равно такая же ценная, какой вы были бы, если бы вас не отвергали. Испытывайте любые чувства, которые сопровождают отвержение; говорите о том, что вы думаете; но не теряйте права на самоуважение из-за того, что кто-то не одобряет или отвергает вас такую, какая вы есть, или то, что вы сделали. Если даже самый важный в вашем мире человек отвергает вас, то вы остаетесь все такой же реальной, такой, какая вы есть, и у вас все в порядке, все о’кей. Если вы сделали что-то неуместное, неподобающее или если вам необходимо решить проблему или изменить поведение, тогда предпринимайте уместные действия, чтобы позаботиться о себе. Но не отвергайте себя и не придавайте такого большого значения тому, что другие люди вас отвергают. Не давайте этим людям власти над собой. Это не является абсолютно необходимым.
Мы не должны воспринимать все близко к сердцу, слишком лично. Мы принимаем, близко к нашему сердцу то, что никакого отношения к нашему сердцу не должно иметь. Например, мы говорим: «Если ты любил меня, ты бы не пил». Для алкоголика это значит то же, если бы мы сказали человеку, страдающему воспалением легких: «Если бы ты любил меня, ты бы не кашлял». Жертвы воспаления легких будут кашлять до тех пор, пока не получат лечение, соответствующее их болезни. Алкоголики будут пить до тех пор, пока не получат то же самое. Когда люди с компульсивными расстройствами делают то, что составляет содержание их недуга, это значит, что они принуждены это делать, они не говорят, что не любят вас, — они говорят, что не любят себя.
Мы не обязаны принимать близко к сердцу мелочи. Если у кого-то был неудачный день или если кто-то рассердился, не надо предполагать, что это как-то связано с вами. Это может, равно как и не может, иметь ничего общего с вашей персоной. Если это связано с вами, то вы позднее это обнаружите. Обычно все происходящее гораздо меньше связано с нами, чем мы думаем.
Нам не обязательно реагировать. У нас есть выбор. Вот в этом радость выздоровления от созависимости. И каждый раз, когда мы упражняемся в использовании нашего права выбирать то, как мы хотим действовать, думать, чувствовать или вести себя, мы чувствуем себя лучше и сильнее.
Мелоди Битти — Алкоголик в семье, или Преодоление созависимости
Большое спасибо за статью! Действительно интересно и глубоко, мотивирует и многое объясняет!
Самая важная фраза, которую я сам проговариваю своим пациентам: Алкоголик пьет не потому, что не любит Вас, а потому, что именно так он любит себя , это , к сожалению, такое его проявление заботы о себе. (Здесь в тексте несколько иначе « они не говорят, что не любят Вас,- они говорят, что не любят себя.»).
Однако, позволю себе (как врач с многолетней практикой в психотерапии) одно уточнение, касающееся того же абзаца:
«Например, мы говорим: «Если ты любил меня, ты бы не пил». Для алкоголика это значит то же, если бы мы сказали человеку, страдающему воспалением легких: «Если бы ты любил меня, ты бы не кашлял». Жертвы воспаления легких будут кашлять до тех пор, пока не получат лечение, соответствующее их болезни. Алкоголики будут пить до тех пор, пока не получат то же самое.»
«Не получат лечение» в случае с зависимыми (впрочем, это справедливо и для всех других болезней) звучит как действие совершенное в направлении больного. Все будто бы происходит (не происходит) без его воли.
А это опасное рассуждение. Само по себе порабощающее как зависимого, так и созависимого. Так как частично, либо полностью снимает ответственность с самого больного человека.
По-настоящему важно действие самого больного, где именно он сам ищет этой помощи, где он стремится к выздоровлению.
На мой взгляд фраза, меняющая сам подход к больному, звучит так: «пока не начнут стремиться к получению помощи, не начнут лечиться».
Важен сам факт самостоятельности, самостоятельного движения за помощью.
В таком случае любящий человек вправе изменить фразу: «Если бы ты любил меня, то ты бы не пил», на более подходящую и справедливую: «Если бы ты любил меня, то ты бы начал лечение. И чем сильнее ты бы меня любил, тем сильнее бы ты стремился за помощью и к избавлению от болезни».
Получится или нет неизвестно. Долго ли продлится ремиссия также не известно. Но стремление это уже проявление воли. Проявление воли через действие. Реализация намерения, а не просто бесконечные обещания.