ЧЕЛОВЕК, ПРИРОДА И КУЛЬТУРА
С точки зрения Фромма, отдельная личность может быть понята только в свете истории всего человечества. «Оценка социальной обстановки должна предшествовать анализу личности, а психология должна базироваться на философско-антропологической концепции человеческого существования». Основной тезис Фромма состоит в том, что в процессе эволюции люди утратили свое доисторическое единство с природой и друг с другом, в то же время развив способность мышления, предвидения и воображения.
Сочетание недостатка животных инстинктов с избытком рационального мышления превратило человека в своеобразную ошибку природы. Самосознание порождает чувство одиночества, изоляции и неприкаянности. Чтобы избавиться от этих чувств, человек стремится снова соединиться с природой и с себе подобными.
Мы переживаем эту основополагающую дилемму, поскольку отделены от природы и в то же время можем осознать себя в этом качестве. Наша способность мыслить одновременно является и благом, и проклятием. С одной стороны, она позволяет нам выжить, но с другой — толкает нас к попыткам разрешить вопросы, на которые нет ответа. Фромм называет эти вопросы «экзистенциальными дихотомиями» (existential dichotomies), поскольку их природа коренится в самом существовании. Они неустранимо определяют жизнь человека, различаясь лишь в соответствии с типами культуры и нашими индивидуальными особенностями.
Первая и самая главная дихотомия — жизнь и смерть. Разум говорит нам: рано или поздно мы умрем. Однако мы изо всех сил стараемся отрицать эту истину путем веры в жизнь после смерти — веры, не изменяющей того факта, что смерть рано или поздно прервет наше земное существование.
Вторая базовая дихотомия заключается в том, что, живя под знаком идеального представления о полной самореализации личности, мы никогда не можем достичь желаемого уровня, поскольку жизнь слишком коротка. «Только в том случае, если продолжительность жизни отдельного человека была бы сопоставима с продолжительностью существования человечества в целом, он бы оказался в состоянии принимать участие в общечеловеческом развитии, которое происходит в ходе исторического процесса» (Fromm, 1947, р. 42). Люди пытаются решить этот вопрос по-разному: одни уверяют себя в том, что их исторический период является пиком человеческой эволюции; другие надеются на продолжение развития после смерти.
Третья экзистенциальная дихотомия состоит в том, что мы абсолютно одиноки, но не можем обходиться друг без друга. Мы осознаем, что разделены непреодолимой преградой, и в то же время отдаем себе отчет в том, что счастье человека зависит от объединения с себе подобными. Будучи не в состоянии полностью разрешить конфликт одиночества и единства, мы вынуждены предпринимать шаги в этом направлении, чтобы не потерять рассудок.
Фромм хочет показать, что деструктивные культурные состояния лучших принесённых предрасположенностей человека могут быть подавлены. Решающую проблему индивидуума «он видит в особенной предрасположенности индивидуума к окружающему миру и к себе самому». По Фромму не удовлетворение влечений является центральной проблемой человека, а подстраивание человека под окружающий мир посредством культурного воспитания.
Культура окружающего мира формирует существо индивидуума. Нижайшие и имеющиеся ходы человека являются следствиями социальных действий, а не инфантильных фиксаций. Не сексуальность и агрессия создают неврозы, а созданные обществом искусственные потребности. Современный человек одинок и изолирован. Он хочет вернуться в солидарную защищённость ранних культур. Особенный человек сегодняшней культуры убегает в садо-мазохизм, деструктивность, в автоматическое приспособление, покладистость. Все эти реакции являются механизмом побега и некоего продуктивного решения особенного бытия.
Также как и Адлер, Фромм видит в Эдиповом комплексе только выражение детской борьбы против патриархального общества. Чувства неполноценности и чувство вины являются следствиями приспособляемости к культуре, которая разрушает личностную целостность. Поэтому первой целью лечения необходимо рассматривать не приспособление к культуре, а восстановление собственного уважения для «себя настоящего».





