ЛОГИКА ЛЮБВИ ПО ЛАКАНУ
Ставя серьёзные и ключевые вопросы, Вероник Воруз не только проливает свет на сложные отношения между эго и любовью в работах Фрейда и Лакана, но и проницательными замечаниями вносит в лакановские термины некоторые важные уточнения. Нынешний момент в культуре она обрисовывает, указывая, что гаджеты нашего времени и ослабление Имени Отца, похоже, сделали любовь ещё более сложной из-за беспрецедентного роста нарциссизма.
Далее, обсуждая свой первый вопрос «есть ли логика в человеческом поведении», она разъясняет лакановскую концептуализацию аффекта и структуры. Как она утверждает, аффекты не являются, о чём говорят многие теоретики «Теории аффектов», «эмоциями, то есть естественными, биологическими ощущениями, которым следует доверять, так как предполагается, что они свободны от языка и, следовательно, от лжи».
На самом деле, как объясняет она, аффекты «привязаны к означающим» и «Другому»; они являются «эффектом вовлечения в дискурс, в структуру». Единственный аффект, который, по утверждению Лакана, не лжёт, это тревога, потому что, как напоминает нам Воруз, у тревоги «нет репрезентации, и поэтому [она] не может лгать». И эмоции, как также разъясняет Воруз, тоже не свободны, поскольку являются «адаптацией эго к своему окружению».
Она объясняет, как Лакан использует логику и структуру в качестве ориентира для клинической работы точно так же, как до него это делал Фрейд: «Каждый из них выделил логические функции, в соответствии с которыми говорящие существа организуют и регулируют своё наслаждение». Для Лакана, продолжает она, логика и её структуры являются защитой от слепой веры в человечность как некое естественное существование, в «истину организма», к которой прибегают «органическая психиатрия, или нейронауки», когда они ссылаются на «биологию или паттерны мозга». Логика также является ответом на «сетки интуиции и здравого смысла», используемые в психологии «для расшифровки человеческого поведения», и все они подпадают под сферическую модель, которую оспаривает Лакан. Использование Лаканом логики — это также стратегия, направленная на то, чтобы вывести нас из пузыря, закрывающего нам глаза на реальное, которое движет нами. Затем она задаётся вопросом о логике любви.
Работая над Семинаром VIII и Семинаром XX, она показывает, как «любовь связана с загадкой» в обоих семинарах, хотя подход в каждом случае разный. В семинаре VIII, как она объясняет, Лакан показывает, как мы ищем ощущение бытия в агальме, любя того, кто, кажется, обладает «истиной нашего бытия», того, кто «даст мне в воображаемом регистре ту согласованность (consistency), которой мне не хватает в символическом».
Лакан использует модель Пира, так как она показывает, почему «уродливый Сократ привлекателен для великолепного Алкивиада». Однако в клинических условиях, как продолжает Воруз, аналитик должен «перестать быть агалматичным для анализируемого и воплотить объект а как остаток, как palea».
Рассматривая работу Лакана в Семинаре XX, Воруз указывает на утверждение Жака-Алена Миллера о том, что «несуществование сексуальной связи — “это дыра в знании, включённом в реальное”». Хотя Лакан в этом Семинаре говорит, что любовь компенсирует несуществование сексуальной связи, Воруз объясняет, что в наше гипермодерное время «даже алгоритмы с бесконечным числом переменных не могут зашить дыру в символическом».
Несмотря на «вездесущность порнографии» и многочисленные приложения, которые люди могут использовать для того, чтобы перепихнуться, «сексуальная связь по-прежнему не записывается». Ставя четвёртый вопрос, «какое отношение любовь имеет к речи и знанию», Вероник размышляет о любовной «встрече», на которую обращает внимание Пьер Наво. Любовь — это встреча с неизвестным, с неизвестностью самих себя, с нашим бессознательным и, следовательно, столкновение с нашими симптомами.
Таким образом, всё пойдет наперекосяк и любовь потерпит неудачу. Это сложно, потому что любовь «затрагивает образования бессознательного, которые кристаллизовались, чтобы окаймить дыру в символическом, и в вымыслах бытия, используемых субъектами в качестве защит от реального, — таких, как фантазм».
Таким образом, Воруз указывает на парадокс любви: «Именно потому, что сексуальная связь не может быть записана, существует любовь. Но поскольку сексуальная связь не может быть записана, любовь, в свою очередь, запускает множество явлений, которые разрушают нашу защиту».
Наконец, она спрашивает, какое отношение любовь имеет к переносу и, следовательно, каковы тут последствия для аналитической работы?
Возвращаясь к Семинару VIII, она объясняет, как модель «Сократ, не дающий никаких подсказок относительно того, чего он хочет, и возвращающий субъекта к логике означающего», создаёт перенос и начинает работу анализа. Однако «желание аналитика», как далее сформулировал Лакан в Семинаре X, заключается в том, чтобы анализируемый «выполнял работу желания», поэтому аналитик не может оставаться «любимым (эрастом)».
С помощью этих вопросов и разъяснений Воруз демонстрирует, как нам определять «логику любви» в каждом анализируемом, одному за другим, чтобы обеспечить направление лечения таким образом, чтобы анализируемый в конечном итоге «примирился с необычностью, странностью своих конструкций вместо того, чтобы выбирать готовые принятые решения, продаваемые нашей биополитической бюрократией и дискурсом о правах человека, которые неэффективны, когда речь об обращении с тем, что из наслаждения ускользает из дискурса».
Нэнси Гиллеспи
