ПРОФЕССИОНАЛИЗМ В РАБОТЕ ПСИХОТЕРАПЕВТА
Безопасность также основана на профессионализме терапевта.
Большинство исследователей в области психического здоровья рекомендуют предоставлять пациенту документ или соглашение, которое будет содержать необходимую информацию о практике терапевта (или организации), “правила дорожного движения”, в котором, среди прочего, будут следующие положения и правила.
• Сформулированные правила терапии, которые будут содержать
границы и ограничения, и способы связи (это важно с появлением многочисленных электронных каналов коммуникации и доступности через социальные сети).
• Продуманные и обоснованные способы оплаты лечения.
• Подтверждение конфиденциальности и информация о том, когда конфиденциальность сеанса может быть нарушена (в случае
опасности для себя или других, из-за юридического обязательства сообщать о прошлом или настоящем жестоком обращении с детьми, сообщений о нарушении сексуальных границ терапевта или судебных постановлений, все зависит от юрисдикции).
• Открытое обсуждение и решение проблем, связанных с нарушением границ, и их последствия.
• Ведение записей, которые содержат информацию и наблюдения,
основанные на поведении, и уважительное отношение к пациенту.
• Проведение сеансов в рамках установленных правил и обстановки, если нет спланированных и оговоренных заранее причин для изменений.
• Запланированное завершение лечения, обычно с условием, что
клиент посетит последний сеанс, а не поспешно завершит лечение
без обсуждения этого вопроса. Это необходимо, чтобы выявить
или исправить любые недоразумения и правильно завершить
курс терапии.
Таким образом, основная терапевтическая задача заключается в том,
чтобы создать пациенту условия, которые способствуют безопасности
привязанности между пациентом и терапевтом. Врачу нужно также
обеспечить безопасность пациента в более общем смысле. Нередко пациенты с комплексным травматическим опытом отмечают, что с ними никогда не обращались подобным образом. В них не видели уникальную личность, не подчеркивали их безопасность и благополучие, не принимали во внимание их предпочтения. Именно благодаря созданию таких условий терапевтическая работа может привести к изменению стиля привязанности пациента. В ходе терапии пациент может перейти к приобретенному безопасному стилю привязанности, который затем может распространиться на внетерапевтические отношения [Valory, 2007].
Важно отметить, что реляционная сонастройка способствует саморазвитию и саморегуляции пациента, предоставляет ему новый опыт в мире. Она включает процесс изучения и повторного осознавания реляционного значения терапевтических событий и реакций. Возможно, самый важный вопрос, который терапевт должен постоянно задавать: “Как это (определенное) утверждение/терапевтический инструмент увеличит рефлексию пациента к себе и к своим отношениям?»
Создание безопасных отношений, в которых можно исследовать проблемы на собственном опыте, — цель терапевтического процесса, а не инсайт или правильная интерпретация со стороны терапевта (в главах 23-25 более подробно рассматриваются эти вопросы и подходы). Реляционная безопасность помогает пациенту по-другому видеть и осознавать себя (включая повышение самооценки и уменьшение чувства стыда; более глубокое понимание динамики и последствий травмы). С ее помощью он обретает новые, особенно важные, навыки — навыки преодоления проблем (копинг) и реляционные навыки (построение взаимоотношений). Со временем у пациента появляется чувство безопасности и надежности окружающих и способность реагировать осознанно, а не импульсивно. У пациента также снижается потребность в диссоциации и/или использовании других защитных реакций для саморегуляции или самозащиты. Терапевт должен быть всегда готовым выслушать чувства и переживания пациента. Таким образом, пациенту больше не нужно избегать их посредством диссоциации или другими способами.
Это, в свою очередь, способствует увеличению личной целостности/
нарративной идентичности. Уменьшается потребность в фрагментации; вместо того чтобы быть подавленным эмоциональными реакциями, пациент начинает чувствовать себя достаточно безопасно. Он может просто замечать и переживать эмоции (повышается способность к самоанализу, рефлексия, осознанность и практический опыт) [Fisher,
2017; Siegel, 2007]. В качестве примера можно привести клинический
случай.
Пациент в начале терапии был чрезвычайно чувствителен к вопросу о заботе со стороны терапевта. Если менялась установленная длительность сеанса из-за личных или профессиональных обязательств врача, пациент персонализировал это и воспринимал как знак того, что терапевту он безразличен. “Вам все равно. Я просто очередная заметка в вашем блокноте… еще один час… еще один клиент, который заплатит. Меня всегда считают плохим, неправильным, на меня всем наплевать!” Терапевту нужно контролировать свои эмоции и чувства, чтобы не стать жертвой или не проявлять защитные или реактивные действия. Вместо этого можно прокомментировать: “Трудно поверить, что всем безразлично, если что-то важное для вас меняется”. Необходимо, чтобы лечащий терапевт признавал свои ошибки в управлении отношениями: “Вы правы. С моей стороны было неосмотрительно слишком поздно сообщить вам, что сеанс отменяется. Я прошу прощения” или “Я согласен, я мог бы справиться с этим лучше”. Следует соблюдать сдержанную позицию при обвинениях и нападках со стороны пациента. Так пациент поймет, что он достаточно важный для врача, поэтому терапевт серьезно отнесся к его позиции и принес извинения. Терапевт должен признать свои ошибки в отношениях. Это имеет большое значение и для врача.
Подобное реляционное восстановление часто становится для пациента основной точкой терапевтических изменений.
Другая более парадоксальная основа для изменений появляется,
когда терапевт выражает свое раздражение, если пациент сделал серию квазиэкстренных телефонных звонков, проявил при этом нарастающую степень отчаяния и беспомощности за короткий промежуток времени, испытал этим возможности и терпение терапевта. Если врач почувствует, что пациент стал достаточно сильным, чтобы услышать его, терапевту следует прокомментировать: “Я понимаю, что вы очень расстроены, но вы звоните уже в третий раз за последние два часа. Я не могу немедленно оказать вам помощь в такой ситуации. Давайте вместе вернемся к вашему договору о безопасности и найдем некоторые стратегии самоуспокоения или поддержки со стороны окружающих, которые вы должны использовать, когда попадаете в такие ситуации”.
Если отношения были достаточно стабильными, то пациент может
воспринять такое поведение не как личное отвержение или подтверждение безразличности терапевта. Он поймет, что это честное признание ограничений и чувств терапевта. И врач ожидает, что клиент будет использовать согласованные стратегии управления собой. Если пациент признает первоначальную обиду, он должен сказать терапевту об этом на следующем сеансе: “Конечно, я был потрясен, но мне было приятно осознать, что вы тоже человек. Иногда у вас заканчивается терпение, иногда вы бываете подавленными, как и я. Я не могу полагаться только на вас или ожидать, что вы всегда будете доступны для общения”.
Эти комментарии свидетельствуют о том, что клиент заметно повысил
свою способность контролировать свои первоначальные эмоциональные реакции. Это, в значительной степени, основано на долгосрочной безопасности и благоприятной среде для отношений. Такой пациент становится более открытым к поиску поддержки в других отношениях.
Ниже представлен еще один пример.
В процессе терапии пациентка смогла развивать важные жизненные
отношения на основе навыков, полученных в ходе лечения. Она приобрела способность к взаимному, совместному сотрудничеству, смогла наладить отношения со своими детьми. Она смогла установить ограничения и избежать эксплуататорских отношений с мужчинами. Пациентка поняла, что больше не “заслуживает” эксплуатации. В романтических отношениях она утверждается мягко, но решительно. Впервые за много лет она живет организованной, не хаотичной жизнью. Возросла ее способность выражать свои чувства и мысли здоровыми способами во всех типах отношений: близких, родительских, дружеских и в отношениях с коллегами. Эти изменения принесли огромное удовлетворение как пациентке, так и терапевту.
В целом изменения в схеме “Я в мире”, во взаимоотношениях и в поведении людей — основа и цель данной терапии, компонент для разрешения травмы. Межличностная природа комплексной травмы и то, что она постоянно повторяется на протяжении разных стадий развития, создают чрезвычайно запутанные представления о себе и отношениях (травма предательства), препятствуют и затрудняют здоровое развитие. Как объясняется в других главах этой книги, важно уделять особое внимание травматическим предшествующим факторам в жизни пациента. Это часто необходимо для ремиссии посттравматических симптомов. Такие стратегии лучше всего применять в контексте терапевтического альянса только после того, как будет установлен определенный уровень доверия. Реляционные способности облегчают процесс терапии. Они сами по себе являются терапевтической техникой, которая имеет сильную эмпирическую поддержку.





