ИЗУЧЕНИЕ АКТИВНОГО ВОСПРИТИЯ
Разработав новую концепцию порядковой стимуляции, Гибсон попытался переосмыслить различие между стимулируемой и нестимулируемой перцептивной системой. Что является «мельчайшей единицей» порядковой стимуляции? В системе зрения простейшая порядковая структура, по-видимому, представляла собой нечто подобное контрастности: изменение интенсивности освещения на сравнительно небольшом участке пространства. Когда контрастность в поле зрения полностью отсутствует (например, когда вы надеваете очки из матового стекла), зрительный образ не исчезает, но становится как бы «неопределенным». Подобным же образом зрительный образ становится неопределенным, когда на черном фоне имеется только одна световая точка (так называемый «авто-кинетический эффект».
Можно сконструировать оптические устройства для регулирования количества видимых контрастов и их градиента (или степени изменения числа видимых контрастов на единицу угла в поле зрения), а зрительное восприятие, по-видимому, является функцией этих изменений. Аналогичным образом можно создать приборы для отображения градиентов контрастности в оптических перемещениях, и снова зрительное восприятие будет являться функцией этих изменений.
В конце 50-х годов Гибсон приступил к написанию книги, в которой рассматривались результаты этих и других исследований. Они в основном подтвердили справедливость теорий, изложенных в его первой книге. Эта книга «Мир и ощущения» так и не была закончена, поскольку Гибсон продолжал подвергать проверке свои ранние идеи и в конечном итоге обнаружил серьезные проблемы.
В 50-е годы теория и методика Гибсона применялась главным образом в лабораторных исследованиях и работах в области психофизики. Это была, конечно, новая разновидность психофизики, в которой экспериментаторы вместо использования в качестве стимулов физической энергии применяли порядковую стимуляцию, более значимую с точки зрения биологии. Однако с лабораторными исследованиями «порядковой психофизики» возникла серьезная проблема.
Гибсон хотел, чтобы его теория восприятия была совместима со всеми аспектами психологии, включая обучение и мотивацию, которые предположительно не имели прямого отношения к восприятию. Но если восприятие — это деятельность способных обучаться людей основанная на изменяющейся мотивации индивида, то в реальном мире восприятие представляет собой последовательность стимуляций, которую получает организм активный и мотивированный, а не зависимый, как в лабораторных экспериментах.
Для проверки этих новых идей Гибсон начал серию теперь уже ставших классическими исследований активного осязания, или «тактильной» перцепции, как он стал это называть. Эти исследования показали, что восприятие резко изменяется в зависимости от того, является ли стимуляция наведенной или полученной организмом. Сама способность воспринимать себя отдельно от окружающей среды и действовать в ней подвергается опасности, если она основывается исключительно на наведенной стимуляции. Поэтому никто из тех исследователей, кого интересует перцептивно направляемая локомоция, не может согласиться с теорией порядковой стимуляции.
Выходя за рамки понятия порядковой стимуляции, Гибсон выдвинул ряд предложений для рассмотрения нервной системы как взаимодействующей сети, а не как приемного устройства центральной системы обработки данных или системы обработки выходных данных.
В интеллектуальном плане психология всегда разделялась по линии, определяемой как проблема тела — психики. Ученые, занимающиеся вопросами психики, обычно избирали направления, отличные от направлений, по которым работали исследователи мозга, и программы, удовлетворительным образом сочетающие методики психиатров и нейрофизиологов, встречаются редко и выглядят малоубедительными. Ученый исследует психику или мозг; попытки изучать и то и другое уже по определению означают отсутствие достаточной специализации.
Одним из печальных последствий этого раскола стала тенденция к исчезновению психологии под натиском фактов и теорий в нейрофизиологии. Наиболее типичное проявление этого исчезновения — утверждение неврологов о том, что факты психологии известны (или легко познаваемы), и по этой причине они дают толкование этим фактам с позиций нейрофизиологии. В этом аргументе есть унижающий намек на то, что психология не является самостоятельной научной дисциплиной со своими методами и проблемами, а представляет собой просто вместилище явлений, ожидающих объяснения другими науками.
Теперь обратимся к слабости институционного характера. После второй мировой войны на сцену вышли и стали приобретать широкое признание в научном мире три новых дисциплины, представители каждой из которых пытались подорвать репутацию психологии, используя способы, похожие на только что приведенный. Эти новые дисциплины — искусственный интеллект, теория познания и неврология — были созданы и щедро финансировались организацией, которую президент Эйзенхауэр называл военно-промышленным комплексом.
Миллионы, если не миллиарды, долларов тратились на изобретение новых способов познания человеческой природы, причем предшествующие результаты почти полностью игнорировались! Разве кто-нибудь поступил бы так, скажем, с навигационными или охлаждающими устройствами? Почему же для изучения людей поступили именно таким образом? Неоднозначная реакция на идеи Гибсона вызвана, по-видимому, действием этих исторических сил, которые привели к специализации в психологии и к тенденции отдавать предпочтение вычислительным и нейрофизиологическим моделям, а не объяснениям психологов.
Стремление Гибсона сформулировать психологическую теорию процесса восприятия не вписывалось ни в концептуальные построения неврологии, ни в теории познания. По мере того как эти тенденции стали преобладать в этой области, всё меньше и меньше ученых отдавали себе отчет в том, что пытался сделать Гибсон, не говоря уже о понимании хода его размышлений. Вопросы, которые задавал себе Гибсон, были чужды основному направлению в психологии. Он спрашивал: «Почему вещи выглядят так, а не иначе?»; «Каким образом перцептивный контакт с миром обеспечивает основу знания?»; «Какова роль восприятия в становлении культуры?»
Хотя Гибсон знал, что к книге «Органы чувств как перцептивные системы» психологи традиционного направления отнеслись холодно, он был убежден в том, что психологическая теория восприятия предпочтительнее непсихологических моделей, которых придерживались многие другие исследователи. Он продолжал разрабатывать свою собственную экологическую версию такой психологической теории. В то же самое время он затратил много времени и усилий на рассмотрение состояния психологии и на те перемены, которые он наблюдал в этой области с 30-х и до конца 70-х годов.
«Психология, по крайней мере, американская, это дисциплина второго сорта. Основная причина в том, что она не испытывает благоговейного страха перед предметом изучения. Психологи слишком неуважительно относятся к психологии» (1972). Как было хорошо известно Гибсону, великие ученые являются таковыми отчасти потому, что понимают сложности естественного мира.
Интеллектуальные гении всех времен — Ньютон, Дарвин, Эйнштейн — говорят о себе, как о детях, наблюдающих и пытающихся понять свой мир. Психология же издавна уклоняется от того, чтобы уделять соответствующее внимание сложности явлений этого мира. Существует широко распространенное заблуждение, что психологические феномены просты и все, что нам нужно — это перевести их в термины мозга, обработки информации или нейрохимии.
Восприятие является одной из областей, в которой легче всего распознать антипсихологический менталитет, доминирующий в психологии. Это происходит от того, что восприятие представляет собой категорию явлений, которую невозможно уподобить другим способам мышления. Восприятие — это не просто субъективная сторона стимуляции, как полагают неврологи. (В лучшем случае это относится к ощущениям.) С другой стороны, процесс восприятия не может быть только бессознательной обработкой информации (как полагают когнитивисты), так как при этом не учитываются динамические, внутренне мотивированные аспекты видения, слушания, чувствования и т. д.
Большая часть исследований в области того, что в современной психологии называют «восприятием», связана либо с изучением стимулов и ассоциированных ощущений, либо с гипотезами о моделях бессознательных процессов, которые, как предполагается, помогают понять, что из себя представляют внешние источники ощущаемых стимулов. Между тем, психология эксплоративной деятельности — психологический анализ процесса и мотивов исследования окружающего мира — за три десятилетия после выхода в свет гибсоновской книги «Органы чувств как перцептивные системы» практически не развивалась. Это по меньшей мере странно, если учесть, что феномены психологии — вероятно, самые сложные из существующих на планете. Стало привычным слышать пустые слова о сложности человеческого разума, но, к сожалению, редко приходится видеть, чтобы трудной задаче описания и оценки этой сложности уделялось серьезное научное внимание.
Гибсон (1971) дал следующее резюме своей критики современной психологии: «Пора перестать делать вид, что научная психология является дисциплиной, опирающейся на хорошо обоснованные факты. Мы продолжаем притворяться, замалчивая противоречия у ее истоков и скрывая неопределенность ее фундаментальных проблем».
Психологи, особенно в нашей стране, склонны убеждать студентов и публику в важности этого предмета, а профессиональные психологи имеют свой собственный интерес в создании имиджа этой науки. Однако это никому не идет на пользу. Студент имеет право знать, что в учебнике действительно несообразно, так как путаница возникает не из его недопонимания, а проистекает из самого предмета. Человек с улицы должен услышать от психолога, в чем причина его неудач, потому что смутное недоверие этого человека к психиатрам и их профессиональному жаргону объясняется не только его необразованностью и традициями, но отчасти также и неразберихой в головах самих психологов.
Стремясь поднять престиж психологии, психологи не стремились заниматься трудной, но необходимой задачей — устранением тех частей в этой области знания, которые являются непонятными и недостаточными. Такие понятия, как стимул, до сих пор широко используются тысячами ученых, но никто из них не может толком объяснить, что это такое. Психологи, специализирующиеся на вопросах обработки информации, попытались обойти проблему различия между ощущением и восприятием, и в результате современные психологи не могут прийти к единому мнению относительно того, где провести линии, разделяющие восприятие, обучение и память. Однако, несмотря на эту непоследовательность и неопределенность, психологи без колебаний выдвигают общие теории этих процессов.
Цель, которая так влекла Гибсона и его поколение психологов, давно оказалась на обочине. Психология больше не является наукой для изучения человеческой природы. Даже глобальные вопросы, которые задают себе современные психологи, становятся, как правило, неясными и непоследовательными — короче говоря, ненаучными.
Соблюдая определенные научные рамки, они зачастую отказываются от исследования психологических проблем и начинают работать в областях, требующих меньшего напряжения сил — например, в вычислительной технике, нейрофизиологии или даже гормональной химии.
С И Самыгин , Л Д Столяренко — Великие психологи






«Интеллектуальные гении всех времен — Ньютон, Дарвин, Эйнштейн — говорят о себе, как о детях, наблюдающих и пытающихся понять свой мир.»
Очень отзывается, люблю когда люди как дети что-то изучают, этот момент искреннего интереса и радости открытия бесценен.