Как онкологи отказались от массового проведения радикальных мастэктомий.
Мастэктомия — так называется операция удаления молочной железы (от др.-греч. mastòs «грудь» и ek tome «удаляю»).
Для просвещённых врачей и пациентов очевидно: 30-летний опыт врача может оказаться 30 годами ошибок, если он не работает по принципам доказательной медицины. Врач-терапевт полагающийся только на свой опыт и учебники (игнорирующий доказательную медицину) приносит большой вред пациентам. Не менее (а может и более) страшно, если врачом полагающимся только на свой опыт и игнорирующим доказательную медицину является хирург-онколог. О таких американских хирургах, совершенно напрасно инвалидизировавших онкологических пациенток — вы узнаете из книги американского онколога Сиддхартхи Мукерджи (Siddhartha Mukherjee ) «Царь всех болезней. Биография рака».
Этот тот случай — когда годы опыта оказались годами страшных ошибок.
В этом отрывке автор рассказывает о том, как врачи-онкологи отказались от массового проведения радикальных мастэктомий.
Читайте:
Радикальные операции, любимое наследие Холстеда, в 1950–1960-е гг. пережили настоящий бум.
[Примечание: Уильям Стюарт Холстед (1852 — 1922) — выдающийся американский хирург, который активно внедрял радикальную мастэктомию при раке груди. Мастэктомия по Холстеду предполагает удаление не только молочной железы, но и подмышечной клетчатки и грудных мыщц. В послеоперационном периоде у таких больных нередко наблюдается нарушение функции верхней конечности].
На конференциях по всему свету преемники Холстеда — влиятельные и громогласные хирурги вроде Кашмана Хаагенсена и Джерома Урбена — во всеуслышание заявляли, что превзошли великого мастера в радикализме….Радикальная мастэктомия превратилась в «суперрадикальную», а потом и в «ультрарадикальную» — в высшей степени отвратительную и обезображивающую процедуру, в ходе которой хирурги удаляли молочные железы, грудные мышцы,
подмышечные лимфатические узлы, грудную стенку, а иной раз ребра, часть грудины и ключицы, а также лимфатические узлы, расположенные в грудной клетке.
Рак молочной железы, постулировал Холстед, бросается из груди в подмышечные лимфатические узлы (он назвал эти лимоузлы «сторожевыми»), а оттуда злокозненно отправляется с кровью в печень, легкие и кости. А значит, задача хирурга состоит в том, чтобы остановить это центробежное движение, вырезав из тела каждый кусочек пораженной ткани… Поэтому лечить ранние стадии рака молочной железы стремились решительно и агрессивно. Чем больше удалит хирург, тем более вероятным казалось исцеление… Судя по всему, целое поколение американских хирургов поверило в «благословенное исцеление» посредством скальпеля.
…Джеффри Кейнс, молодой британский врач из лондонской больницы Святого Варфоломея, вовсе не разделял всеобщей святой уверенности. В августе 1924 г. Кейнс обследовал больную с раком молочной железы — хрупкую изнуренную сорокасемилетнюю женщину с изъязвленной опухолью в груди. В Балтиморе или Нью-Йорке такую пациентку немедленно подвергли бы самой радикальной мастэктомии. Однако Кейнс посчитал, что она слишком слаба и вряд ли перенесет операцию. Поэтому он предпочел более консервативные методы. Памятуя, что такие лучевые терапевты, как Эмиль Груббе, продемонстрировали эффективность облучения в лечении рака молочной железы, Кейнс вшил в грудь пациентки пятьдесят миллиграммов радия и принялся наблюдать за эффектом воздействия, надеясь, что это по меньшей мере послужит паллиативом и облегчит симптомы. Однако, к своему изумлению, хирург обнаружил заметное улучшение. «Язва быстро зажила, — писал он, — и вся опухолевая масса уменьшилась, стала мягче и не такой жесткой». Опухоль уменьшалась так быстро, что Кейнс счел, что, возможно, сумеет удалить ее путем не слишком радикальной операции.
Ободренный успехом, в период между 1924 и 1928 гг. он испробовал новые варианты этой стратегии. Самым удачным из них оказалось аккуратное сочетание хирургии и облучения, причем и то, и другое в относительно щадящем объеме. Кейнс удалял злокачественные опухоли локально (то есть не прибегая к радикальной или ультрарадикальной хирургии). После операции наставал черед облучения. Никакого выдирания лимфоузлов,
выпиливания ключиц, никаких шести-восьмичасовых копаний в теле больной. Ничего радикального — но тем не менее Кейнс и его коллеги раз за разом убеждались: при их методе частота рецидивов как минимум сравнима с результатами Нью-Йорка и Балтимора — причем достигается без калечения больных безжалостными методами радикальной хирургии.
В 1924 году в отчете своего отделения Кейнс суммировал опыт сочетания локальной [нерадикальной] хирургии с облучением. ..Для некоторых случаев рака молочной железы, писал он, «не обязательно требуется более масштабная операция помимо локального
удаления опухоли». Высказывание, выстроенное осторожно, с тщательной, почти хирургической точностью, значило невероятно много. Если щадящие методы хирургии дают такой же результат, что и
радикальная хирургия, то выходит, теорию о необходимости радикальных операций пора пересматривать.
Однако американские последователи Холстеда смеялись над всеми усилиями Кейнса… В Европе он снискал себе кратковременную славу во время Первой мировой войны как первопроходец в области переливания крови — но его вызов радикальной хирургии был предан забвению.
Возможно, американские хирурги так и не вспомнили бы о нем, когда б не череда судьбоносных событий. В 1953 году коллега Кейнса по больнице Святого Варфоломея, посетивший Кливлендскую клиническую больницу в штате Огайо, прочел там лекцию по
истории лечения рака молочной железы, сделав особый упор на наблюдения Кейнса по поводу щадящей хирургии. В тот вечер среди слушателей присутствовал молодой хирург по имени Джордж Барни Крайл.
Отец Джорджа Барни Крайла, современник Холстеда, был приверженцем радикальной хирургии. Его сын учился проводить операции у самого Холстеда…Однако у Крайла-младшего, как и у Кейнса в Лондоне, начали зарождаться сомнения. Исследования на
мышах… продемонстрировали, что вызванные у животных опухоли ведут себя не так, как предполагал Холстед. Когда в одном месте
вырастала большая опухоль, поток ее микроскопических метастазирующих частиц нередко обходил ближайшие лимфатические узлы стороной, проявляясь в отдаленных участках тела,
например, в печени и селезенке. Рак не распространялся центробежно, все расширяющимися спиралями — его движение было гораздо хаотичнее. По мере того как американский хирург Крайл изучал данные
британского хирурга Кейнса, для него внезапно обрели смысл результаты, полученные много лет назад. Еще Холстед отмечал, что через четыре-пять лет после радикальной хирургии некоторые больные умирают от метастазов «неясного происхождения». Возможно, у таких больных раковые клетки метастазировали из молочной железы в отдалённые органы еще до операции.
Из всех этих наблюдений постепенно вырисовывался огромный пробел в логике. Если с самого начала опухоль ограничивается только одним участком организма, рассуждал Крайл, то ее вполне можно удалить при помощи щадящей местной операции и облучения, а дополнительное маниакальное выдирание лимфатических узлов и мышц никаких дополнительных плюсов не добавит… Рак молочной железы, понял Крайл, является либо изначально местным заболеванием, которое излечимо щадящей мастэктомией, либо изначально системным недугом — и тогда с ним не справиться даже самыми обширными операциями.
Вскоре Крайл прекратил практиковать радикальную мастэктомию и начал оперировать по примеру Кейнса, с проведением минимальных операций, назвав этот метод «простой мастэктомией». За 6 лет он обнаружил, что «простые» операции по результату
удивительно похожи на кейнсовские наблюдения: уровень
выживаемости больных, которым проводили щадящие операции, практически не отличался от уровня выживаемости тех, кому делали радикальную мастэктомию. Разделенные океаном и сорока годами клинической практики, Кейнс и Крайл пришли к одной и той же медицинской истине.
У Кейнса не было никаких способов доказать свою правоту. До 1930-х годов клинические испытания обычно проводились в доказательство положительных результатов: лечение А лучше лечения В, а лекарство X превосходит лекарство Y. Однако для доказательства отрицательного результата — что радикальная хирургия ничем не лучше щадящих методов — требовался новый подход….
…Здесь видим одно из самых узких мест медицины. Для того чтобы любое исследование оказалось достаточно «мощным», в него требуется набрать достаточное количество пациентов. Но чтобы набрать пациентов, исследователь должен убедить лечащих
врачей принять участие в испытаниях — а доктора, как правило, меньше всего заинтересованы в опровержении теории, согласно которой привыкли проводить операции.
Особенно остро этот конфликт встал для рака молочной железы, лечение которого основывалось на методах радикальной хирургии. Ни одно испытание в этой области не проводилось без благословения и участия таких светил, как Хаагенсен и Урбен, — но именно они, зачарованные идеологические преемники Холстеда, были наименее склонны поддерживать исследование, оспаривающее его теорию, которую они так страстно проповедовали много десятилетий.
…Даже через 40 лет после открытия Кейнса доктор Крайл не мог провести испытания, оспаривающие радикальную мастэктомию по методу Холстеда. Иерархическое устройство медицины, ее внутренняя культура и ритуалы идеально подходили для того, чтобы
противостоять переменам и упорствовать в традиции. На Крайла ополчилось все отделение, где он работал… Врачи, которым было предложено провести исследования, активно а иногда и
яростно восставали против этой идеи… Хирурги, тратившие столько усилий на создание мира радикальных операций, решительно не желали в нем никаких революций.
Разрубить этот узел хирургической традиции удалось хирургу Бернарду Фишеру… Своей настойчивостью, честолюбием и вздорным характером он напоминал Холстеда. Выпускник Питтсбургского университета, он принадлежал к новому поколению хирургов, отделенному от Холстеда достаточной дистанцией, а потому способному оспаривать его принципы, не подрывая собственного авторитета. Бернард Фишер, подобно Крайлу и Кейнсу, разочаровался в практике радикальных операций. Чем больше он пересматривал имеющиеся данные, тем сильнее убеждался в безосновательности принципов радикальной мастэктомии и подозревал, что истина заключалась в совершенно противоположном.
Опровергнуть теорию Холстеда и открыть дорогу истине
следовало путем проведения тщательно контролируемого клинического испытания с целью проверки эффективности радикальной мастэктомии по сравнению с простой мастэктомией в сочетании с облучением. Однако Фишер знал: подобные исследования
встретят яростное сопротивление. Академики от хирургии, имевшие большой опыт операций, укорененные в методах радикальной хирургии, совершенно не желали идти навстречу.
Однако…внезапно очнулся и подал голос другой персонаж: традиционно-безмолвное, одурманенное эфиром тело на остром конце скальпеля — сам пациент. К концу 1960-х годов отношения между врачами и пациентами существенно изменились. Оказалось, что медицина, прежде считавшаяся непогрешимым авторитетом, тоже способна ошибаться — и огрехи отчетливее всего проявились в области женского здоровья.
Талидомид, выписываемый врачами для беременных пациенток, страдающих от «тошноты» и «беспокойства», торопливо сняли с продажи из-за побочных эффектов: отклонений в развитии плода… Вызвал резонанс тот факт, что одна из самых распространенных и
уродующих операций на женском теле не была должным образом испытана. Новое поколение женщин сочло это вопиющим и возмутительным.
«Отказывайтесь от радикальной мастэктомии», — советовал Крайл своим пациенткам в 1973 г. Сотни женщин последовали его совету. Рэйчел Карсон, автор книги «Безмолвная весна» и близкий друг Крайлов, отказалась от радикальной мастэктомии (позже выяснилось,
что рак у нее дал метастазы в кости и операция оказалась бы совершенно бессмысленна). Писательницы Бетти Роллин и Роуз Кушнер тоже воспротивились проведению операции и вскоре
присоединились к Карсон, бросая вызов именитым хирургам… Наводящие на размышления, доходчивые, умные и прагматичные писательницы — не упускали случая лишний раз уколоть раздутое самомнение ортодоксальных хирургов. Они наводнили газеты и журналы письмами, появлялись (часто без приглашения) на медицинских и хирургических конференциях, где бесстрашно осаждали хирургов вопросами о статистических данных и о проведении официальных клинических исследований радикальной мастэктомии.
В 1967г., на волне активности пациенток и общественного внимания к раку молочной железы, Фишер стал новым председателем Национального проекта хирургического адъювантного лечения опухолей молочной железы и кишечника…4 года спустя данный консорциум предложил исследовать результаты операций при помощи рандомизированных и систематических испытаний. Безоговорочной вере в онкологическую теорию наконец-то предстояло пройти проверку.
«Даже самым заслуженным врачам следует смириться с фактом, что никакой опыт сам по себе не может служить доказательством научной достоверности», — писал Фишер… На сбор доказательств ему понадобилось 10 лет. Поиск пациенток для исследований оказался делом нелегким. «Убедить женщину участвовать в клиническом
испытании, связанном с сохранением или удалением грудных желез, было крайне трудно. Совсем не то, что испытывать действие лекарства А по сравнению с лекарством Б», — вспоминал он.
Пациентки не горели желанием участвовать в исследованиях, а уговорить хирургов было почти немыслимо. Американские хирурги, погрязшие в традициях радикальных операций, всячески сопротивлялись проведению испытаний, и для завершения исследований пришлось привлечь канадских хирургов и их пациенток. В 34 центрах США и Канады набрали тысячу семьсот шестьдесят пять пациенток и случайным образом разделили их на
3 группы: первую лечили радикальной мастэктомией, вторую простой мастэктомией, а третью мастэктомией с последующим облучением. При всех усилиях, потраченных на то, чтобы набрать нужное количество случаев, на проведение испытаний понадобились годы…
В 1981 г. обществу наконец представили результаты. Уровень выживаемости, продолжительность рецидивов, смертность и частота метастазирования в отдаленные органы для всех трех групп оказались совершенно одинаковыми. Группа, подвергшаяся радикальной
мастэктомии, заплатила жестокую цену инвалидностью, но не приобрела никаких выгод по части выживаемости или устойчивости ремиссий.
За почти сто лет торжества радикальной мастэктомии — с 1891 по 1981 год — около полумиллиона женщин подверглось этой процедуре в надежде «выкорчевать» рак. Одни пациентки сами настояли на хирургическом вмешательстве, других заставили сделать
операцию, а третьи даже не осознавали, что у них был выбор. Многие остались навеки изуродованы, многие благословляли операцию, многие отважно выносили все муки, уповая, что столь агрессивное лечение агрессивно не только к ним, но и к их болезни… В наши дни хирурги почти не практикуют радикальной мастэктомии.
____________________________________
Это был отрывок из книги S. Mukherjee.
Ранее было опубликовано:
Онколог Петр Криворотько — о том, как в России лечат рак груди, и почему удалять лимфоузлы нет смысла
«Самое крутое, с моей точки зрения, — это научное обоснование возможности сохранить молочную железу. Еще 30 лет назад молочную железу не сохранял никто и нигде».
«Удаление лимфоузлов практически не влияет на результаты лечения, при этом у большинства женщин на момент операции в лимфоузлах нет никаких метастазов…Попробуй объяснить это себе! Зачем ты удалил 30 здоровых лимфатических узлов?!».
vk.com/wall-136637198_38869
Лучше НЕопытный ДОКАЗАТЕЛЬНЫЙ врач, чем опытный НЕдоказательный…»Мы натыкаемся на вероятность того, что 30-летний опыт врача может оказаться 30 годами ошибок…
vk.com/wall-136637198_169764






Женщины с местным рецедивом после резекций едва ли согласятся с этим утверждением. Ну и есть случаи, где мастэ и лимфодиссекция имеет выраженное преимущество по выживанию, чем резекция с или без блсу. Уж Криворотько это знает, как никто другой. Были у него такие пациентки.
Так что нужно каждую пациентку рассматривать индивидуально, а не пропагандировать резекции как ровню мастэ.
Ну тут очень много нюансов.
Да, по возможности делают радикальную резекцию, но есть масса ситуаций, когда без мастэктомии не обойтись. Просто её делают не по Холстеду, а по Маддену. По Холстеду уже давным-давно никто не делает, разумеется, это калечащая операция.
То же со сноской про лимфоузлы: да, сейчас при клиническом статусе N0 делают БСЛУ, а не ЛАЭ, но опять же, только при клиническом N0.
Что же касается полного отказа от лимфодиссееции — да, такие клинические исследования есть, однако такая стратегия применима только к ряду благоприятных подтипов РМЖ, для агрессивных это неприменимо. Также как и для долькового рака, к слову, где частота оккультных метастазов в регионарных лимфоузлах чудовищная.
Эмоциональная статья, которая требует много оговорок.
Сцена из Fallout с втыканием радиоактивного камня в гуля заиграла новыми красками.
На маммографии к нам редко приходят женщины после щадящих операций, в основном всегда мастэктомия. Хотя я даже тоже знаю, что щадящие операции ассоциированы с лучшим прогнозом, а удаление всей железы не делает результат лучше. Тоже где-то читали или обсуждали.
Ну и как я понимаю, это было бы целесообразно если бы был предоставлен весь набор адекватной диагностики, такой как мрт молочных желёз с настоящей катушкой специальной для молочных желёз, томосинтез, Пэт кт. Если бы любой женщине можно было произвести весь набор современной диагностики в самом качественном варианте, с подготовленными специалистами, то вполне реально мы могли бы быть на уровне. Ведь часто раков бывает несколько в одной молочной железе, просто не все были обнаружены, или может быть рак одновременно в двух молочных желёз.
Очень спорное утверждение про то, что лучше неопытный доказательный, чем опытный недоказательный..😅
В моменте, по обе стороны баррикад
Оба считали себя доказательными, ну как минимум
Но позвольте, ведь история о том, что нашлись те, кто пошел против существовавших тогда клинических рекомендации, основанных на некоей принятой статистике. И да, они оказались правы. Но могло быть и не так. История то не про приверженность докмеду, а про приверженность клиническому мышлению и наличию критического подхода к «незыблемым рекомендациям».:))
Но почему же тогда Анджелина Джолли ещё даже не заболев, сделала профилактическую мастэктомию? А что говорить, когда женщина заболела, и стадия не последняя?
А зачем оставлять молочные железы, если по биопсии есть подозрение за злокачественную опухоль?
Такое впечатление, что существует какой-то простой способ лечения этой болезни (всё гениальное просто), но к которому люди никак не могут прийти. А ларчик должен просто открываться.
Радикальная мастэктомия уходила постепенно: сначала более щадящая по Пейти, а потом и по Маддену, где сохранялись обе грудные мышцы. А так же есть подкожная радикальная мастэктомия. Слово радикальная обозначает на какой то супер страшный объем операции . Это лишь указание на полное удаление первичной опухоли и лимфатических коллекторов. Радикальная резекция так же делается часто с лимфаденэктомией.
Делают на 90%, оставшиеся 10% отказываются делать.
Лимфоузлы обходит, метастазы даёт тайно, к химии приспосабливается. Опухоль разумная?