Британский кардиохирург Стивен Уэстаби рассказал о смерти прооперированного пациента.
Слова хирурга: «Я наивно полагал, что, когда чудесное выздоровление Джима станет достоянием широкой общественности, государство будет вынуждено выделять деньги на лечение людей с помощью этих аппаратов».
Кардиохирург Стивен Уэстаби (род. в 1948 г.) — человек, про которого говорят что он своими руками продвигал медицинскую науку вперёд. Это новатор, изобретатель различных методик, которые позволяют спасать жизни людям по всему миру.
В своих мемуарах «Хрупкие жизни» он рассказал, как вживил пациенту электронасос «Джарвик-2000». Это небольшой насос с лопастным рабочим колесом, совершающим 10000-20000 оборотов в минуту. Кровь вступает в непосредственный контакт с подшипниками рабочего колеса. Внутрижелудочковое расположение насоса позволяет избежать таких осложнений, как перекручивание и тромбоз канюли, зарастание ее соединительной тканью, а также обструкция стенкой левого желудочка или межжелудочковой перегородкой. Небольшие размеры насоса позволяют имплантировать его через левый торакотомический доступ.
Читайте отрывок мемуаров доктора Уэстаби:
2004 год… Приехали телепродюсер с ассистенткой… Соглашусь ли я сняться для передачи – целый час эфира в прайм-тайм? Они хотели, чтобы я вживил «Джарвик-2000» прямо перед камерами, и попросили подыскать пациента с сердечной недостаточностью, за которым можно было бы следить до, в течение и после операции.
…Я позвонил Филипу Пул-Уилсону в Королевский госпиталь Бромптон…Он подобрал идеального пациента – обаятельного шотландца 58 лет, которому в Глазго уже отказали в пересадке сердца. Джим Брэйд был при смерти, но отчаянно хотел прожить достаточно для того, чтобы увидеть, как его дочка оканчивает университет и выходит замуж. Однако часы неумолимо тикали, и стало понятно, что долго он не протянет. Филип привез его из Шотландии и положил в госпиталь Бромптон.
Государство не собиралось выделять ни копейки – оно списало Джима со счетов… Я был его последней надеждой.
Когда государство списывает человека со счетов, его единственная надежда – благотворительные организации и врач-профессионал.
В Глазго не ошиблись: Джим действительно неподходящий кандидат на пересадку сердца. Давление в легких было слишком высоким, хотя правый желудочек сердца успел привыкнуть к этому. Проблема была с левым желудочком. Джим страдал – дилатационной кардиомиопатией. Вдобавок почки работали недостаточно хорошо, чтобы справиться с иммунодепрессантами, которые необходимы при пересадке органов. Вспомогательная желудочковая система могла взять на себя функции отказывающего левого желудочка. Более того – она могла даже помочь сердцу восстановиться…. Эхокардиограмма показала, что состояние сердца критическое…Джим передвигался с трудом – еле-еле переставляя ноги, согнув голову и жадно глотая ртом воздух; нос и губы были синими. Разговаривал он тоже через силу…
Как подчеркнул анестезиолог, состояние пациента было слишком тяжелым для наркоза…
Полшестого утра… Приехавшая на такси съемочная группа подобрала меня, и мы отправились в Оксфорд, чтобы взять Эндрю Фрилэнда [нейрохирурга]. Он шёл по Вудсток-роуд, держа сумку с инструментами для установки штекера в черепе…Мы ехали в Лондон, записывая интервью прямо в машине.
– А что вы чувствуете по поводу того, что пациент может умереть?Нервничаете?
– Вовсе нет. Если мы ничего не сделаем, Джим умрет в считанные дни. Никто, кроме нас, ему не поможет.
– Считаете ли вы, что за эти насосы должно платить государство?
Я ответил встречным вопросом:
– Должна ли служба здравоохранения одной из стран первого мира использовать современные технологии для продления жизни? Или пусть молодые пациенты с сердечной недостаточностью умирают в муках, как происходит в странах третьего мира?
Мой ответ всем понравился, но в передачу его не включили. Слишком уж провокационно.
Мы добрались до госпиталя Бромптон в семь утра… К нам спустился Джон Пеппер [старший хирург, профессор хирургии].
Джим испытывал радостное волнение, Мэри [его супруга] – ужас. Видит ли она мужа в последний раз? Может, это последний день их совместной жизни? Вернется ли она в Шотландию убитая горем или вне себя от счастья? Я сделал то, что всегда делаю в такие моменты, – сказал, что все будет хорошо. Не то чтобы я был в этом уверен. Я просто хотел, чтобы оба набрались уверенности перед операцией…
В операционной царило возбуждение… Медсестры раскладывали по подносам блестящие инструменты, перфузиологи готовили к работе аппарат искусственного кровообращения, технические специалисты заботливо охраняли искусственное сердце, чтобы запустить его в решающий момент.
Когда с бедного Джима сняли простыни, стало видно, как он истощен…Проколов иглой кожу и вставив направляющую проволоку, Джон [профессор хирургии] сделал небольшой разрез и ввел трубки аппарата искусственного кровообращения (АИК) в главные артерию и вену левой ноги Джима.
После того как кожу груди обработали антисептиком и Джима накрыли простынями, закрепив их липкой лентой, Эндрю занялся черепом, а я принялся вскрывать грудную клетку – камера поочередно снимала наши с ним действия. Из груди вытек почти литр бледно-желтой жидкости – обычное дело при сердечной недостаточности. Через околосердечную сумку я увидел расширенный левый желудочек.
Я начал вводить кабель питания через верхнюю часть груди в шею, стараясь не задеть ведущие к левой руке кровеносные сосуды и нервы. Пробравшись через шею, я вывел миниатюрный штепсель с другой стороны – прямо в руки Эндрю. Он продел его в титановую базу, которую затем привинтил к черепу за ухом. Это называлось жесткой фиксацией, и все для того, чтобы к разъему можно было безопасно подсоединять внешний кабель питания. Для телевизионного кадра все выглядело завораживающе; но мы еще не добрались до самой сложной части операции.
Я вскрыл околосердечную сумку, и полилась прозрачная жидкость. Бледный и растянутый левый желудочек лишь дернулся в ответ – это сложно было назвать сокращением. Я дал знак оператору навести фокус на сердце, так как собирался пришить ограничительную манжету. Каждый раз, когда игла пронзала мышцу, сердце угрожающе вздрагивало – вот-вот могла начаться фибрилляция. Это раздражало: я хотел имплантировать насос, не прибегая к АИК, что снизило бы риск кровотечения после операции. Но состояние Джима было слишком нестабильным. Не успел я зафиксировать манжету, как фибрилляция сердца началась. Артериальное давление упало до нуля, но ничего страшного. Мы просто запустили АИК и опорожнили сердце.
Началась самая волнующая часть шоу: предстояло сделать в верхушке сердца выемку, чтобы установить туда «Джарвик-2000». Сперва я сделал скальпелем крестообразный надрез – во время этой манипуляции всегда струей бьет кровь. Затем я специальным ножом вырезал круглый кусок мышцы, из-за чего кровь потекла в околосердечную сумку. Кровотечение остановили, когда титановый насос разместили внутри сердца. Мне ассистировал профессор хирургии, и все прошло гладко.
Эндрю подсоединил внешний кабель питания к разъему в черепе Джима, и мы запустили насос – сначала на минимальных оборотах, чтобы удалить весь воздух из сосудистого импланта.
Как обычно, воздух начал пеной выходить из иглы, образуя на белой трубке красные пузырьки. Чрезвычайно приятное зрелище. Я скомандовал перфузиологу снизить мощность АИК, чтобы мы могли наполнить сердце кровью, прежде чем повысить скорость вращения ротора. Последние пузырьки воздуха вышли из верхней части желудочка. Элементарная физика. Но немалую роль играла и химия – нужно было оптимизировать уровень калия и нейтрализовать действие молочной кислоты бикарбонатом натрия, – а также биология: чтобы обеспечить стабильный сердечный ритм, приходилось раз за разом проводить дефибрилляцию трепыхающейся мышцы.
Для многочисленных телезрителей интереснее всего была инженерная составляющая: электрический разъем в голове и турбина в сердце, которая вращалась с частотой 12 000 оборотов в минуту, не повреждая эритроциты и обеспечивая кровообращение без пульса. Я комментировал все свои действия на камеру, параллельно раздавая указания анестезиологу и перфузиологу: «Начинайте вентиляцию легких. Уменьшите подачу. Включайте “Джарвик”».
Никому не верилось, что все складывается настолько хорошо.
Радовались ли мы за пациента или же нас в первую очередь интересовал пиар через телевидение? Если честно, нас волновало и то и другое. Я наивно полагал, что, когда чудесное выздоровление Джима станет достоянием широкой общественности, государство будет вынуждено выделять деньги на лечение людей с помощью этих аппаратов. Благотворительные фонды себя исчерпали – нам негде было брать финансирование.
Мы хотели провести полномасштабное клиническое исследование, случайным образом распределив людей, умирающих от сердечной недостаточности, по двум группам: в первой пациенты получат вспомогательную желудочковую систему, а членов второй продолжат лечить стандартными способами. Мы заранее знали, каков будет результат: продление жизни и полное избавление от симптомов в первой группе и скоропостижная мучительная смерть во второй. Мы не считали, что это справедливо по отношению к тем, кто не получит насоса, но без клинических испытаний никто не одобрит использование прибора в рамках Национальной службы здравоохранения. Только у Британского фонда по борьбе с болезнями сердца было достаточно денег, чтобы поддержать наше начинание, но он нам отказал… Вся надежда была на нас.
Джима удалось без проблем отключить от АИК… Пациент был без пульса. Оптимальным для него было постоянное среднее давление на уровне 80 миллиметров ртутного столба, которое для всех остальных пациентов-сердечников считалось бы крайне низким. Обычно применяли сосудосуживающие препараты, чтобы повысить давление до 100 миллиметров ртутного столба, но в случае с Джимом требовался контринтуитивный подход.
Мы ввели ему сосудорасширяющие препараты, чтобы, наоборот, снизить давление. Чем меньше будут сопротивляться сосуды, тем больше крови сможет перекачивать «Джарвик-2000». Внутренние органы при этом нуждались в определенном перфузионном давлении, но 70–90 миллиметров ртутного столба вполне достаточно. Почки, печень и мозг обычно и функционируют при таких значениях: в капиллярах нет пульса, даже когда артерии пульсируют. Это мы выяснили методом проб и ошибок…
Эндрю зашил разрезы на голове и шее… Джон достал трубки из паха, а я вставил в грудную полость дренаж и принялся зашивать рану на груди, аккуратно прижигая электрокоагулятором кровоточащие участки…
Камера продолжала снимать, как Джима покатили в палату интенсивной терапии… Когда Джима благополучно подсоединили к аппарату искусственной вентиляции легких (ИВЛ), мы пошли обрадовать Мэри и их дочь. Телекамеры последовали за нами… Члены съемочной группы хотели увидеть человеческие эмоции и были решительно настроены их запечатлеть. Семью пациента отвели к нему в палату…
Из выбритой головы Джима свисал черный шнур – отныне его жизнь зависела от батареек. Я протянул дочери Джима стетоскоп и приложил мембрану к груди отца. Ее лицо озарило удивление. Она услышала непрерывное жужжание ротора насоса, который поддерживал жизнь Джима. Я кивнул на экран монитора, отображавший показатель сердечного выброса. Прибор перекачивал четыре литра крови в минуту, потребляя 7 ватт электроэнергии через контроллер и аккумуляторы. Легким движением руки я мог увеличить или уменьшить кровоток в организме Джима. Проще простого – одна-единственная ручка. Телевизионщики пришли в восторг. Это оказалось куда интереснее, чем нейрохирургия.
Состояние Джима оставалось поразительно стабильным. Никаких кровотечений [тогда как другие пациенты в аналогичной ситуации потеряли литры крови].
Мы с Джоном и Филипом принялись с сожалением обсуждать других потенциальных пациентов. Где взять деньги?
Питер Хоутон [пациент, страдавший дилатационной кардиомиопатией, которого когда-то прооперировали — и который стал волонтёром] разговаривал с семьей Джима, улыбаясь, как Чеширский Кот. Ему было важно обзавестись «друзьями-киборгами» – такими же людьми на батарейках, в жизни которых начался новый этап… Я с радостью смотрел на них…
На следующий день у меня были назначены операции в Оксфорде, после проведения которых я вернулся в Лондон. Джима отключили от аппарата искусственной вентиляции легких и достали из трахеи трубку. Вернувшись практически с того света, он болтал с Мэри. Теперь он выглядел совсем по-другому – жизнерадостным и полным энергии, с розовыми, а не синими носом и ушами. Насос перекачивал 5 литров в минуту, не оставляя ни малейшего следа пульса на осциллограмме артериального давления. В мочеприемнике скопился целый литр мочи – это жидкое золото говорило о том, что почки работают как надо. Я спросил у реаниматолога, назначил ли он пациенту варфарин. Он все сделал как надо…
Безнадежный пациент с тяжелой сердечной недостаточностью быстро поправлялся, не нуждаясь в иммунодепрессантах и прочей отраве, которые обязательно прописывают после пересадки сердца, чтобы избежать его отторжения организмом. Боле того, правый желудочек Джима отлично справлялся с усиленным кровотоком. В Вудсток я вернулся совершенно довольный тем, как все получилось.
Я виделся с Джимом еще несколько раз, прежде чем он уехал в Шотландию. Филип значительно снизил дозировку лекарств, которые Джим принимал от сердечной недостаточности, в первую очередь – мочегонных, усложняющих жизнь любому пациенту. Жена и дочь без труда привыкли к насосу – они регулярно меняли аккумуляторы, а на ночь подключали его к розетке. У Джима перестали отекать лодыжки, пропала одышка, и впервые за многие месяцы он смог спокойно лежать на спине.
Несколько недель спустя дочь Джима окончила университет, и он присутствовал на церемонии вручения дипломов с бокалом шампанского в руке. Потом на видеокамеру запечатлели, как на закате он гуляет по пляжу в Шотландии вместе с женой Мэри – счастливый человек, дышащий полной грудью и размышляющий о своей жизни. Эта трогательная сцена стала финальной в передаче. Цикл «Ваша жизнь в их руках» завоевал престижную награду в номинации «Лучший телевизионный документальный фильм», и я гордился тем, что сыграл во всем этом свою роль. Это была кульминация моей врачебной карьеры.
Лишь изредка Джим возвращался в Бромптон для обследования. Сотрудники шотландской больницы и местный семейный врач ознакомились с особенностями аппарата и охотно присматривали за Джимом. Но затем из Шотландии пришли печальные новости. Незадолго до Рождества Джим отправился в гости к другу, позабыв взять с собой запасной заряженный аккумулятор. Он радовался жизни и совершенно не думал о насосе. На контроллере сработал сигнал тревоги, который означал, что аккумулятор вот-вот разрядится и у Джима есть 20 минут, чтобы его заменить.
Джим не успел добраться домой. Его сердце восстановилось недостаточно для того, чтобы поддерживать кровообращение в организме. Когда батарейка окончательно села, Джим умер: его легкие быстро наполнились жидкостью.
После того как он получил в подарок 3 дополнительных года полноценной жизни, было особенно грустно об этом узнать.
На мой взгляд, эта катастрофа наглядно показала, насколько эффективным может быть искусственное сердце. Какая трагическая потеря для всех нас!
__________________________
Это был отрывок из книги Стивена Уэстаби.
Ранее в паблике «Доказательная медицина» была опубликована история Питера Хоутона, которому доктор Уэстаби вживил аппарат
«Джарвик-2000».
https://vk.com/wall-136637198_215428







У меня два вопроса
Почему его не подключили к розетке и
КАК МОЖНО ЖИТЬ С ТАКИМ УРОВНЕМ ОТСУТСТВИЯ ТРЕВОГИ, ЧТОБЫ ЗАБЫТЬ АККУМУЛЯТОР ОТ СЕРДЦА🤔🗿
Ну и предупредительный сигнал за 20 мин конечно слишком ээ, в край.
Так и не понял сердце у него вообще не сокращалось?
[club136637198|Доказательная медицина] есть ли у вас канал в телеграм?
Сейчас читаю эту книгу )
Хотелось бы узнать какова стоимость этого обучения? Очень познавательная информация. Есть ли у нас в России такое оборудование и делают ли такие операции?