ЮМОР В ПСИХОАНАЛИЗЕ
Я придерживаюсь мнения, что способность соединять вместе серьезные и шутливые элементы, как это проявляется в чувстве юмора, является показателем психического здоровья. Фройд говоритсчитает, что чувство юмора является высочайшим проявлением адаптационных механизмов, потому что у него получается удерживать, ограничивать импульсивное желание (компульсию, принуждение) сделать выбор между страданием и его отрицанием. Помимо этого, оно дает возможность, как я только что сказал, столкнуться лицом к лицу и проработать причины страдания. Использование чувства юмора подразумевает печальное признание наших сложностей, принятие наших изъянов и нашу способность прощать. Анна Фройд писала: “’Зарождение, создание юмористического настроения начинает восприниматься, ощущаться после преодоления страха наказания”.
В юмористическом, на самом деле, мы можем улыбаться или смеяться с другими над собой, какие мы есть, из-за доброжелательного отношения, которое мы проявляем к себе. В, в комическом, — напротив, мы смеемся над другими, мы смеемся над тем, какими мы когда-то были, считая, что мы теперь уже не такие. Смех иронии агрессивен и в ущерб другим. Смех остроумия зависит от достижения удовлетворения порыва, влечения, импульса, который в других случаях был бы непозволителен.
Один из моих пациентов, с полным отсутствием чувства юмора, разошедшийся со своей женой, продолжал сталкиваться с ней около своего дома и места работы. Более того, у него часто раздавались телефонные звонки по ночам. Несмотря на то, что он был уверен, что его жена пыталась вернуться в его жизнь, он стремился показать мне, что имелась вероятность, что она оказалась поблизости от его квартиры и работы случайно, и что вполне возможно, что это не она названивала ему по ночам.
Эта вероятность, допустимая, но почти нереальная, стала значительно более возможной в его голове. Он придавал огромную важность тому, что глубоко внутри он понимал, вряд ли это имело хоть какое-то значение. У него было понимание, инсайт, но он не воспользовался им, и поэтому он избегал сталкиваться с правдой, которую он воспринимал слишком болезненной. Навязчивость (компульсивное стремление), о которой писал Фройд, вынуждала его колебаться между страданием и его отрицанием.
C., подавленному, депрессивному ребенку, не имевшему друзей, боявшемуся своих учителей и запуганный запуганному кошмарными снами, после долгих месяцев терапии снится следующий сон: мясник, чье лицо и фартук испачканы кровью, несущий на плечах корзину, наполненную колбасой; в какой-то момент часть ее выпала наружу; маленькая собачка, бежавшая рысью позади, радостно поймала ее.
C. считает, что я ужасный человек, что я кровожадный, и в то же время, что у меня есть что-то, что он ценит. Юмористический, шутливый образ этого сна наводит на мысль, что по отношению ко мне, к этому моменту, менее пугающему супер-эго, C. испытывает амбивалентные чувства.
Эти две два виньетки примера иллюстрируют разные психические состояния. В первой первом случае пациент не мог ни создать, ни испытать удовольствие от юмористического сообщения, из-за того, что он отчаянно старается старался спрятать от себя самого правду, о которой он, тем не менее, знает.
Во вторых — возникновение здоровой части C. и его и моя связь с ней, делает возможным построение юмористического образа, который одновременно представляет безжалостное и обходительное супер-эго; и который допускает признание пределов, границ и слабых мест, и передачу чувств, которые не могут быть высказаны.
Раскрытие в процессе анализа способности делать и ценить юмористические замечания указывает на определенное осознание трудностей и готовность сталкиваться с ними лицом. Если не улавливать эту готовность, чувство юмора ограничивалось бы процессом катарсиса и, помимо всего прочего, была бы утрачена бесценная возможность понимания.
Такое происходит не на каждой сессии, что новый способ понимания проблемы передается посредством образа, обладающего силой пробуждать пластичное представление, образа, который, показывая конкретный аспект проблемы, раскрывает ее настоящие измерения, и именно по этой причине удивляет и заставляет нас смеяться.
На одной из сессий я говорю пациенту, что мне кажется целесообразным повысить оплату. После недолгого молчания он отвечает, что, несмотря на то, что мое требование справедливо, он немного обеспокоен, встревожен или даже смущен, сбит с толку. Следует очередная пауза, после которой он говорит: “Мне в голову пришел странный образ. Я не знаю его значения, но он нелеп и вызывает у меня смех: у моих очень старых и сносившихся ботинок новая хорошо сделанная подошва.
Это парадоксально, что новая подошва приделана к изношенным ботинкам”. Теперь моя очередь говорить: “Это парадоксально, что у Вас в качестве аналитика сапожник, который предает Вас, пользуется своим положением, чтобы навязать Вам, слабому и изношенному под прошлыми требованиями, очередное нелепое требование, хорошо обеспечить только стопы ног”. Затем я продолжаю свои интерпретации.
Пациент передает свое “замешательство” с помощью образа. Подхватывание юмористического элемента в интерпретации дает возможность обратиться к фантазии пациента, не вызывая тревогу преследования: под воздействием ушлого хитрого маневра “принять” как целесообразную великолепную работу, которая на самом деле является ловушкой. Я сильно подозреваю, что если бы юмористический элемент не был бы подхвачен, у меня бы не было бы возможности исследовать невыразимые чувства пациента: его чувство бессилия перед лицом моей всепоглощающей воли и жадности и его ненависть.
Чувство юмора открывает возможность признания наших собственных слабых сторон, без их поглощения нас; осознавать их и в то же время обладать достаточной психической свободой, чтобы воспринимать другие стороны. Оно дает возможностьпозволяет человеку говорить о своих фантазиях преследованиях, не чувствуя себя при этом преследуемым.
Дети выражают свои глубочайшие и наиболее мучительные, тревожащие чувства через игру, которая связана с радостью, удовольствием. Через игру они могут “обнаружить” и постичь серьезное. Сходным Таким же образом взрослые могут на самом деле находиться в контакте и принимать серьезное, если они могут сохранить удовольствие от игры. Орудия игры взрослых – слова, образы и мысли.
Иногда, взрослые, хотя и наделенные этими орудиями, не способны играть так, как в детстве. Для того, чтобы снова быть способным играть, восстановить навык игры, они должны преступить, нарушить, согрешить. Это нарушение (трансгрессия), происходящее в голове, — не бесплодное смешивание орудий игры, но истинная игра, новое и творческое соединение вместе орудий, приносящих и удовольствие, и новое значение.
Габриеэле Паскуале — Место чувства юмора во время сеансов.
