МЕСТО ЮМОРА В ПСИХОТЕРАИИ
В короткой статье о юморе Фрейд пишет: «Чувство юмора Не у всех есть не у всехспособность к чувству юмора. Это редкий и прекрасный (ценный) дар, который отсутствуети у многих людей, обделенные также нет даже способностьюи испытывать удовольствие от смешного, показываемого им». Многие аналитики, помимо Фройда, писавшие о юморе, как и и те, кто лишь упоминал о нем в своих работах, в один голос соглашаются с тем, что юмор обладает огромной ценностью. Некоторые даже считают, что юмор — это одно из качеств, которым должен обладать каждый аналитик.
Статьи о юморе встречаются довольно редко можно встретишь встретить статьи о юморе, сам юмор, этот «редкий и прекрасный дар», скромно (застенчиво) прячут: в этих редких статьях непривычнои особенно непривычно найти клинический материал, показывающий, как пациент использует юмор. Я не смог найти примеров использования юмора, за исключением статьи Рона Бейкера.
Тем не менее, наш клинический подход сильно очень отличается от описываемого много лет назад П. Хайманн [Heimann] в ее статье “О контрпереносе”: “Многие кандидаты боятся и испытывают чувство вины, когда у них начинаювозникаютт осознавать чувства к своим пациентам, и поэтому стараются избегать любых эмоциональных реакций и стремятся стать полностью бесчувственными и «беспристрастными». Сегодня мы уделяем огромное внимание чувствам, которые вызывают у нас пациенты, и как только мы начинаем осознавать некоторое уменьшение снижение нашей эмоциональной включенности, мы спрашиваем себя о ее причинах.
Анализ является исследованием отношений между аналитиком и пациентом: т. е. всех разнообразных чувств, развивающихся между ними, передающихся и требующих разделения (соучастия). Мне очень сложно представить, чтобы в процессе анализа не возникали какие-либо ситуации, пусть даже и крайне редко, стимулирующие чувство юмора, вызывающие улыбку или даже добродушный смех у аналитика или пациента, или у обоих. Я уверен, что они случаются, но, судя по очень серьезным статьям, которые часто всегда пишут аналитики, это тщательно скрывается; возможно, нам проще разделять с нашими пациентами то, что болезненно, и вызывает у нас страдания, чем то, что приятно и вызывает у нас смех.
Итак, в то время как у нас не возникает никаких трудностей рассказывать нашим коллегам о мучестраданиях, которые мы разделяем со своими пациентами, и о том, что мы были рядом с ними в их наипечальнейшие моменты, нами овладевает странная застенчивость, как только мы испытываем желание сказать, что мы с ними улыбались, что мы с ними разделили что-то с ними нечто приятное. Нас раздирают сомнения: “Является ли анализ, в котором мы можем улыбаться или смеяться с пациентом, правильным и приемлемым”? Это одна из сторона, которую мы склонны обычно недооценивать. И, тем не менее, мы придерживаемся убежденияы, что для того, чтобы младенец смог сталкиваться с болезненными фактами жизни, он должен прежде разделить и получить удовольствие от приятных переживаний со своей матерью.
Парадоксальным образом чувство юмора является достаточно очень серьезным вопросом; серьезность и чувство юмора, в моем понимании, тесно связаны. Как я это понимаюмне кажется, понятие «чувство юмора» указывает на сообщение, состоящее из двух неразделимых частей, сжатых в единый образ, содержащий и веселые, и серьезные элементы.
Юмористическое сообщение (шутка), обычно передающееся посредством слов и иногда посредством телодвижений, выражением лица и тоном голоса, всегда берет начало в бессознательном, и на том же бессознательном уровне оно изначально понимается, оценивается и разделяется. Оно ощущается спонтанным, и мы не сразу осознаем его цель. Более того, это краткое и четкое сообщение, для которого не требуется объяснения. В самом деле, многословие и пояснения напрочь удаляют эффект внезапности и новой ситуации, с которой должен был неожиданно столкнуться слушатель. Одним словом, мне кажется, что чувство юмора – это сообщение, обладающее признаком того типа проективной идентификации, которая не поглощает и не контролирует объект.
Дидьер Анзье [Anzieu] утверждает, что испытывать страсть означает стать рабом объекта страсти, и вспоминает, что Мелани Кляйн брала в качестве примера проективной идентификации бунт мебели и игрушек против жестокого и тираничного ребенка, описанное описанный в либретто Сидони-Габриэль Колетт [Colette], которое Равель переложил на музыку в “L’enfant et les sortileges” (Дитя и волшебство).
Так же и Джером К. Джером (1889), в “Трое в лодке”, описывает восстание объектов против человека, который, создав их, решил, что он поработил их. “Проходящая любовь” в отличие от страсти, пишет АнзьеAnzieu, не делает рабами, не ведет к бунту и не вызывает персекуторные тревоги (тревоги преследования). Наоборот, это содействует развитию не тиранических отношений, которые представляют собой свободный обмен реакциями, побуждение к действию, которые помогаютщих нам переживать различные чувства и тем самым развивать свой собственный способ мышления.
Я считаю, что люди с чувством юмора, делающие и получающие удовольствие от юмористических высказываний, не поглощены страстью, которая в свою очередь используется для порабощения других, но они могут переживать, как говорит пишет Анзье [Anzieu], “любовь”, допускающую достаточно свободы, чтобы удерживать вместе разные и часто противоположные аффекты и связывать их без принуждения. На мой взгляд, отношение с чувством юмора основано именно на этой свободе.
Образ, вызываемый в наших головах юмористическим сообщением, который заставляет нас смеяться или улыбаться, если мы достаточно свободны, чтобы уловить его, является бесценной картиной, портретом серьезного затруднительного положения, в котором мы болезненно застряли. Только если мы можем смеяться над нашей “серьезностью”, изображенной с ее парадоксальными элементами, мы можем достичь более глубокого уровня серьезности.
Это напоминает мне о моменте глубокого понимания, достигнутого моей пациенткой посредством парадоксального образа. Она замужем за мужчиной, который из-за своей работы, часто не бывает дома. ВДля семьеи это трудно переносится выносить, и моя пациентка испытывает одиночество и подавленность, когда после счастливого периода, проведенного вместе, ей приходится провожать своего мужа на станцию и прощаться. Как-то ночью накануне одного из таких расставаний, ей приснилось, что она флиртует с одним из своих коллег. “Какой приятный сон“, — воскликнула она. — “Я я чувствовала себя более молодой, возбужденной и полной жизни. Я бы хотела, чтобы это было не только во сне”.
Моя пациентка легко уловила мотивы своего сна: свою обиду на то, что оставлена одна, свое убегание от депрессии, свою потребность в быстрой замене (замещении)… ). То, что чего она не могла понять, был отразилось в ее другой другом сне, который ей приснился вскоре после этого: она ехала на лошади, и лошадь была треугольной формы. Образ был настолько парадоксальным, что она женщина с трудом смогла мне его описать: она только смогла сказать, насколько неудобно и насколько сложно было ездить на треугольной лошади!
Попытайся бы я объяснить этот образ, его юмористическое значение было бы потеряно: т.е. пластичное изображение тех трудностей, с которыми, как это себе видела моя пациентка, она столкнулась бы, если бы она объезжала двух мужчин в ситуации треугольника. Достигнутое нами понимание касалось не только маниакальной защиты против чувства подавленности, когда она находилась оставлена в одиночестве; нам также удалось расширить наше понимание структуры (формирования) реакций в ее характере, многих защит, которые делают ее жизнь такой трудной и сложной.
Трудно объяснить юмористическое сообщение вне его изначального контекста. Мы знаем, что это было очень значимым в отношениях, бесценным взаимным обменом, который добавил новые смыслы нашему исследованию, но в тоже время, одновременно восстановить и его приятные и его печальные элементы трудно. Чтобы преуспеть в этом, необходимо воссоздать эмпатию, изначально имевшую место между человеком, создавшим юмористическое сообщение, и человеком, который получил удовольствие от него; необходимо снова разделить очень глубокиеое переживанияе.
Как писал Бион, “Это это самый решающий вопрос этой ситуации; чем более беспрепятственные отношения имеются у аналитика с его пациентом, тем более они искусны (проницательны). Это невыразимый (непередаваемый) опыт”. Часто мы обнаруживаем, что чувство юмора оставляет нас только с воспоминанием о пережитом, в то время как сам юмористический взаимообмен (последовательность чередующихся фраз) вспоминается с трудом. Возможно, это связано с тем, что было достигнуто удовлетворяющее завершение проблемы.






Много ошибок, сложно читать. И переведено странно.
Интересная статья о явлении, которое часто связываемо термином «засмеивание». Проницательность юмора в психоаналитическом взаимодействии 👏