КОНЦЕПЦИЯ ДИАЛОГА БУБЕРА
Мартин Бубер был экзистенциалистом, философом и плодовитым писателем. Его труды по философскому выражению принципов диалога, в особенности его поэтическое сочинение о существовании человека «Я и Ты» (1958), были интегрированы в гештальт- терапию и дополнены ею. Одна из основателей гештальт терапии, Лора Перзл (1958), рассказывала, что личная встреча с Мартином Бубером оказала на нее глубокое влияние. Гештальт обязан работам Бубера за ценности присутствия, признания, аутентичности, диалога и включенности.
Пары Я-Ты и Я-Оно представляют собой две полярные в отношениях позиции, две основных установки людей по отношению друг к другу. Именно между этими полюсами происходит естественное движение от сообщенности к разобщенности и наоборот; обе позиции необходимы в контексте человеческих взаимоотношений. Именно это движение имеется в виду, когда в гештальте говорят о диалоге. Бубер говорил, что вся наша жизнь — это встреча, и позиции Я-Ты и Я-Оно отражают отношение к этой встрече. Дефис между двумя местоимениями отнюдь не случаен: он
показывает нашу постоянную соединенность с другими людьми и нашим миром.
По Буберу, не существует «я» самого по себе. Необходимость и неизбежность Я-Оно отношения не всегда полностью признается в гештальтистской литературе. Я-Оно отношение является жизненно важным полюсом процесса диалога, необходимым для «таких функций, как суждение, воля, ориентация и рефлексия» (Фарбер, 1966, цитируется по книге Хакнер и Джакобс, 1985:52), и подразумевает самосознание и осознавание разобщенности (Фриедман, 1978). В Я-Оно отношениях мы объективируем, ориентируемся на цель, скорее делаем, чем пребываем. Определенная задача становится фигурой, в то время как другие сливаются с фоном. Такая объективация — необходимая часть отношений.
«Онтологический характер существования требует как дистанцирования, так и отношений» (Бубер, 1965).Но, хотя Я-Оно отношение может быть необходимой частью нашего существования, оно — всего лишь часть. Мы нуждаемся и в разобщенности, и в сообщенности. Однако мы живем во времена, когда иллюзия контакта может создаваться за счет множества форм виртуальных «контактов». Изоляция, отчужденность и одиночество способны превратиться в «удобные» модели существования, в то время как близость и тесная дружба будут становиться все менее привычными явлениями.
Создавая все более и более изощренные способы сохранения
дистанции, мы «…выстраиваем непреодолимые стены не только между людьми, не только в наших отношениях с природой, но и внутри наших собственных душ» (Хакер, 1993). Человек не может жить без Оно. Но тот, кто живет только с Оно, — не человек. Возможно, сегодня как никогда раньше ощущается потребность в том, чтобы исправить дисбаланс отношений путем создания фундамента для облегчения диалога Я Ты, поэтому позвольте мне пояснить, что же это за отношения.
В то время как установка Я-Оно связана с деятельностью и достижением целей в отношениях, установка Я-Ты представляет собой пребывание в отношениях. Я-Ты отношения располагаются между клиентом и терапевтом, и стремятся подчиняться этому между и этим подтверждается человечность другого. Встреча Я-Ты может произойти только в том случае, если обе стороны готовые подчиниться тому, что происходит между; такие отношения не могут быть насильственными или вынужденными. Как говорит Бубер, они приходят через благодать. Многие приходящие к нам клиенты жаждут таких отношений, но не готовы подчиниться тому, что свойственно между отношений, чтобы получить то, по чему они так тоскуют.
Именно готовность терапевта придерживаться установки Я-Ты в отношениях Я-Оно, раскрываться перед клиентом и быть в его распоряжении «без расчета на взаимность» создает предпосылку для исцеления отношений клиента. Один из ироничных парадоксов нашей профессии заключается в том, что как только мы начинаем стремиться к отношениям Я-Ты или созданию моментов Я-Ты, мы немедленно объективируем установку Я-Ты, в результате чего возникают отношения Я Оно. Кроме того, неизбежная судьба каждой встречи Я-Ты — уйти в прошлое, стать воспоминанием: смутным либо бережно хранимым или даже вызывающим горечь от невозможности повторения, но воспринимаемым всего лишь как нечто, как событие.
Впервые обратившиеся к терапии клиенты часто ищут объяснений своим
переживаниям. Гештальт-терапевт не объясняет — любые попытки подобного рода будут всего лишь интерпретацией. Независимо от того, представляется объяснение очевидным или глубоко запрятанным, подразумевается, что у переживаний клиента есть некая причина, предшествующая им. Если объяснение так уж необходимо, оно должно появляться и создаваться в пространстве между клиентом и терапевтом.
В диалогических отношениях с другим мы легко распознаем две реальности, но есть еще и третья, проявляющаяся в «между» этих отношений. Эта реальность больше, чем сумма частей. Она появляется в процессе встречи и обладает силой изменить и терапевта, и клиента, при условии, что границы у обоих достаточно проницаемы. В гештальте нас занимает интерсубъективная реальность, поэтому мы уделяем пристальное внимание тому, что проявляется и как оно проявляется, между терапевтом
и клиентом, а не фокусируемся только на клиенте. Причина этого в том, что мы полагаем смысл вступления в диалог не в каждом из участников, «ни даже в них обоих вместе, но только в диалоге как таковом, в пространстве «между», которое они проживают совместно» (Бубер, 1965а:25).
Встречаясь в этом пространстве «между», мы оба меняемся, поскольку материал, из которого созданы наши индивидуальные миры,
перестраивается в отношениях с другими. Что именно случится между клиентом и терапевтом, будет зависеть от множества факторов, в частности от терапевтической философии гештальт-терапевта. Одни предпочитают более активный, экспериментаторский и требующий от клиента усилий
подход, фокусируясь больше на эго-функции. Другие же, как, например,
представители школы отношенческого гештальта, фокусируются больше на Ид функции, предконтакте, постепенной мобилизации и чувствительности к
субъективному опыту клиента. «В отношенческих школах упор делается скорее на поддержку, нежели на вызов, и к конфлюэнции относятся более терпимо» (Denham Vaughan, 2005).
Если мы принимаем интерсубъективный взгляд на мир отношений, мы должны признать, что переживания и поведение могут быть поняты только в контексте ситуации клиента. Следовательно, диагностическая картина может быть сформирована только применительно к ситуации клиента. Эта реальность формируется в пространстве «между» ситуации клиента.
Есть момент в обращении к контакту с другими, когда мы отказываемся от своего независимого существования без каких-либо гарантий встречи с другими. Этот момент высвобождения может вызывать ужасающее ощущение безысходности, как у клиента, так и у терапевта.
Может возникнуть искушение усвоить «профессиональный» способ
существования, вернуться к проверенным методикам или дистанцироваться путем задавания клиенту вопросов. И вопросы и методики имеют право на существование в работе терапевта, однако, если у клиента есть зарос на отношения, то от нас требуется быть способными «впустить» его. «Определяющая реальность — терапевт, а не методы… я не против методов, но только с тем, чтобы использовать их, а не чтобы в них верить» (Бубер 1967).





